Дышалось здесь легко и отрадно, шумели леса и ворковала река. Покойный Степан Иванович бы знаменит тем, что открыл в киргизских степях свинцовые, медные и серебряные руды, поставил возле месторождений заводы. В Крымскую войну его заводы снабжали Российскую армию свинцом.
На одном из утесов, в поселке, именуемом Басандайкой, Степан Иванович построил красивую церковь. Он завещал похоронить себя под ней, что и было исполнено. Теперь дача Поповых пустовала.
И вот в первые теплые вешние дни прибыла сюда вереница карет.
— Действительно, прелестно. Этот ваш Попов открыл подлинную Аркадию для своего отдыха, великолепно!
Из других карет вышли Вилли Кроули с негром Махоней, представитель Будды Цадрабан Гатмада, повар-китаец Ван Бэй, глухонемой Пахом и восемь девиц, очень приятных на вид, очень юных, одетых по парижской моде и даже говорящих по-французски, они защебетали:
— Ах, шарман! Шарман!
Мужчины прошли к бывшей даче Попова.
"— Ныне этот дом купил Асташев, но бывает здесь редко, не ремонтирует, и садовников не держит, старый скряга, все пришло в запустение. Ну-ка, посмотрим, что там в доме?
Человек со многими фамилиями вынул из кармана набор отмычек и ловко отпер замок.
— Так я и знал! — воскликнул Шершпинский, — мерзость и запустение. Гм… Отмычкин! Вынесите вместе с Махоней и с Пахомом на поляну столы и стулья, да протрите их хорошенько.
— Цветочки! Кандыки! Ах, шарман! — восклицали девицы, бегая по полянам.
Вынесли из карет лукошки с живыми цыплятами. Безносый Пахом отрубал тесаком цыплятам головы, потрошил их и общипывал. А китаец мыл тушки, обмазывал острым соусом и нанизывал на вертела. Запахло жертвенным дымом жарившегося мяса.
— Что это было? — удивился Лерхе.
Шершпинский сказал:
— Орел, ваше превосходительство! Мне говорили, что тут живут орлы. Вон там, на самом высоком утесе, на вершине стоит сосна, там гнездо.