Он выслушал их на крыльце, сказал, что в департаменте обед, но он пригласит нужного им чиновника. И тот через минуту появился на крыльце с чашкой кофея в руке и с сигарой в зубах. Чиновник объяснил, что в обеденное время он не может пригласить их в присутственное место, но пусть господин Страленберг передаст ему свои рекомендательные бумаги и определенную сумму, подождет с полчаса, за это время чиновник все оформит…"
"Улаф остался ждать на крыльце, а Юханссон сказал, что очень спешит обнять жену и детей, дал Улафу свой адрес.
Улаф медленно прохаживался возле крыльца, любуясь видом незнакомого города, о котором так много слышал. Дома были здесь поставлены искусными зодчими, все это были дворцы, и улицы прилично мощены, и деревьев было достаточно.
Прошло полчаса, а потом и час, но чиновник все не приносил бумаг, Улаф решил осведомиться у швейцарца, где же ему найти того чиновника, на каком этаже, в каком кабинете? Улаф подергал кольцо звонка, но никто не вышел.
Улаф прошел ко второй двери, приоткрыл ее и увидел впереди крылечко, по которому можно было сойти на другую улицу, она была тиха и отражала свои дома в черном канале.
Только теперь Страленберг понял, что его одурачили.
И, увидев афишу, извещавшую о гастролях в городе композитора Вагнера, Улаф отправился в театр, ничуть не заботясь о том, что с ним после будет. Послушать божественную музыку. А там — хоть смерть!..
Все это поведал он Герману Лерхе, директору театра Аполлону Аверьянову и Рихарду Вагнеру.
Герман Лерхе обещал Улафу содействие.
Ловите, пока самих не поймали
Утром из ворот усадьбы Шершпинского вышел старик с длинными седыми волосами, в изодранном пальто, с грязным мешком в руках. Старик что-то бормотал себе под нос, втягивал голову в поднятый воротник своей дерюжины.