Они скакали по холмам среди кустов не хуже обезьян, но только молча.
Анархисты остались в пустом разгромленном помещении. Пошарили по каморкам.
— Ни хрена у них тут хорошего нет! — сказал вожак. Известно — ходи!
Он заметил лежавшего возле калитки в луже крови Федьку Салова. Склонился над ним:
— Ты кто такой? Ты ведь русский? Чего ты тут делал?
— Батрак был ихний, — хрипло отозвался Салов, — мне ногу, кажись, оторвало.
— Ничего не оторвало, — опроверг его анархист. Сейчас — свобода, товарищ.
Минут через двадцать Федька Салов уже лежал на операционном столе в факультетской клинике. Анархисты с маузерами в руках хотели наблюдать за ходом операции, но профессор выгнал их, сказав:
— Мои сестры милосердия вас боятся. Для вашей анархии будет лучше, если вы подождете конца операции в коридоре.
На лицо Федьке водрузили маску с хлороформом, профессор начал медленно и монотонно считать:
— Один, два три…
Он досчитал до пятнадцати, и Федька увидел огромную голову китайца, во рту у ходи были зубы размером с человека.
Адью, господин губернатор!
В тот самый день, когда Федька Салов лежал на операционном столе в университетской клинике, действительный статский советник Михаил Николаевич Дудинский, начальник громадной Томской губернии, в своем особняке, расположенном в соседстве с губернским правлением, предавался горьким раздумьям.
Уж как он старался, чтобы крамола из Центральной России не могла перекинуться в далекий Томск! На телеграфе и на почтамте жандармы проверяли все частные телеграммы и письма. Доставлялись адресатам только самые невинные послания, вроде поздравления с днем ангела. Со всеми приезжавшими из Петербурга и Москвы беседовали полицейские чины и предупреждали, что о тамошних волнениях в Томске говорить никому не полагается.
А как он заботился о поддержании патриотического духа томичей! Жена покойного генерала Пепеляева вместе с младшим отпрыском своим, Логином Николаевичем, съездила на фронт, отвезла целый вагон подарков офицерам и младшим чинам, призванным на войну из Томска. Были собраны немалые средства в помощь госпиталям.
Между прочим, война добавила много других небывалых забот.