— Тем не менее я русская, — в тон Улафу ответила девушка, — а зовут меня Верой Оленевой.
Тут подбежали другие гимназистки:
— Верочка! Что с тобой? Что произошло!
— На меня бросилась собака, но этот господин спас меня, причем сам пострадал.
— Нет-нет! У меня уже все прошло! Кровь больше не течет, я могу возвратить вам шарф.
— Нет! — решительно сказала Верочка, — нельзя развязывать рану. Вам нужно пойти к врачу. До свиданья и спасибо вам.
Гимназистки укатили под гору, исчезли из вида, а Улаф долго стоял среди белых березок, вдыхая свежий морозный воздух, от девичьего шарфа на его руке излучался тонкий аромат духов.
Зимний пейзаж
Осенью население Томска увеличивалось всегда вдвое. Это прибывали из далеких таежных урманов золотодобытчики. Шум и гром шел по городу. Во всех трактирах и гостиницах буянили, бушевали, сорили золотишком буйные и пьяные мужики.
В домах под красными фонарями девицы измаялись обслуживать посетителей. Полиция замучилась поднимать покалеченных и убитых. Похоже было на малую войну.
"Ювелиры, торгаши сверлили коловоротами глубокие дыры в ножках столов и стульев. Они засыпали в пустоты золотую «пшеничку». Дыры затем заделывали деревянными пробками, смазанными рыбьим клеем-карлуком.
Считалось, что жить надо тихо. Пока ничего не строить, никому про золото даже не заикаться. Иногда так золото доходило до внуков и правнуков, а владельцы сказочных богатств ходили всю жизнь в ремках [8].
Но все же наступали новые времена. И все больше на Почтамтской и на Миллионной вставало дворцов. Это начинали действовать отрытые правнуками на огородах корчаги с золотом.
А золото пропивалось в кабаках, золото прилипало к рукам жадных чиновников, золото попадало в руки к бандитам. Все хотели этого желтого металла. Как будто за него все можно купить! Многое, но не все! Славу не купишь, любовь не купишь, подлинное уважение не купишь. Хотя, конечно, можно прожить и без этого, если у вас много золота.
Ударили первые сильные морозы, но лихая золотая гульба не унималась.