Моим первым порывом было отказаться от всех притязаний на корону. Совершенно разумная реакция. Я понятия не имела, как быть королевой чего-то, даже кучи пепла. И хотя Кастила не готовили с рождения к тому, чтобы занять престол, его воспитывали как принца. Я видела его с народом и знала, что он станет прекрасным королем. Но я? Меня растили как Деву, и от такого воспитания мало пользы. У меня не было никакого желания управлять людьми, определять, что им можно, а чего нельзя, и принимать на себя такую ответственность.
Какая в этом свобода? Свобода жить так, как я хочу? Я не испытывала жажды власти, меня не обуревали амбиции…
Но я ничего не говорила, а лишь сидела, наслаждаясь ощущением рук Кастила, поглаживающих мои волосы. Я наслаждалась бы его прикосновением еще больше, если бы не поняла, что на все это можно взглянуть совершенно иначе. Я понятия не имела как править, но могла научиться. Кастил будет рядом, и разве можно найти лучшего учителя? Управлять людьми – не обязательно их контролировать. Это может означать защищать их.
И я знала, что Кастил будет это делать, как изо всех сил делают его родители. Их отношение ко мне не меняет того факта, что они заботятся о своем народе. Они ничем не напоминали правителей Солиса. Такая ответственность пугала, но она также могла восприниматься как честь. Я не жаждала власти, но, может, это и есть признак хорошего лидера? Я не знала. Но в своих стремлениях не сомневалась. Я хотела освободить народ Солиса от тирании Вознесшихся, а что может быть амбициознее? Но как могла я этого достичь, если откажусь от бремени короны? Кто знает, как мы с Кастилом сможем повлиять на судьбу Солиса, если будем вынуждены покинуть Атлантию, оставив ее в руках правителя, чьи намерения относительно Солиса и Вознесшихся могут быть совершенно отличными от наших? Который, возможно, будет видеть в Йене только вампира и никого больше? А может, Йен сейчас только им и является.
Возможно, и Тони. Я не знала, но что, если мой брат иной? Что, если другие Вознесшиеся могут измениться так, как, по словам Кастила, могут меняться некоторые? Что будет, если трон займет кто-то другой и объявит войну против них? Я не знала.
Но свобода – это выбор. Образ жизни, который я выбираю. И что это будет за свобода, если из-за меня Кастил покинет свой народ, семью?
Осознание этого – клетка иного рода, разве не так? Так же, как страх – тоже тюрьма, и я…
– Я боюсь, – тихо призналась я, глядя на залитый солнцем плющ за открытой дверью на террасу.
