– Отец придвинулся ближе и осторожно убрал назад ее волосы…
Волосы девочки были не рыжими.
Это кровь пропитала светло-русые пряди – такие же, как у отца. Делано кружил вокруг сбившихся в кучку людей. Я окинула взглядом ребенка. Одна нога изогнута под неестественным углом.
– Открой для меня глазки, – умолял отец.
Когда собравшиеся в саду поняли, что среди них стоит принц, раздался ропот удивления.
– Открой глазки для меня и мамы, девочка моя. К тебе пришла помощь.
Взгляд матери метнулся по толпе. Сомневаюсь, что она увидела хоть одно лицо.
– Она не откроет, – вымолвила женщина.
Темные ресницы ребенка резко выделялись на лишенных цвета щеках. Я почти не чувствовала ее боли и знала, что это скверный знак. Если боль утихала так быстро, дела плохи. Атлантианцы, даже из первичной линии, практически не отличались от смертных, пока не проходили Отбор. Любые раны, губительные для смертных, были так же опасны и для них.
Взгляд матери упал на меня.
– Вы можете ей помочь? – прошептала она, дрожа. – Можете? Пожалуйста.
Я подошла к ним. Сердце колотилось, а по коже разливалась вибрация.
– Я помогу.
По крайней мере я надеялась, что смогу. Я же исцелила сломанные кости Беккета. Понятия не имела, что будет теперь, но я собиралась накачать в нее столько тепла и счастья, сколько смогу. Я боялась, что этим мои возможности и ограничатся. Беспокоилась, что целитель прав и спасти ребенка не сможет никто. Я лишь молилась, чтобы мои прикосновения не произвели тот же эффект, что и в храме.
Кастил вышел вперед и присел на корточки перед родителями.
Кастил поймал мой взгляд, и я увидела, что его глаза наполнены горем.
– Поппи…
– Я могу попробовать, – настаивала я, став на колени рядом с матерью.
Я ощутила под коленями твердый камень и постаралась не замечать, как безвольно свесилась голова девочки и что она ненормальной формы.
– Вы можете по-прежнему держать ее, – мягко сказала я. – Не обязательно ее отдавать."
"Женщина смотрела на меня таким взглядом, что я не была уверена, понимает ли она. Но она кивнула.
– Мне просто нужно к ней прикоснуться, – произнесла я, чувствуя из толпы потрясение, неуверенность, даже гнев, наверное, исходящий от целителя. Я закрылась от них всех и сосредоточилась на ребенке – на слишком бледном ребенке.