– Ни для смертных, ни для атлантианцев, ни даже для божеств.
Он переместил руку мне на бок, а затем на бедро, рядом с вольвенским кинжалом. Я сквозь платье ощутила жар его ладони.
– На такое способен только бог – только один-единственный бог.
– Никтос. – Я прикусила губу, когда он собрал в кулак ткань моего платья. – Я не Никтос.
– Ни хрена себе, – сказал он.
– Следи за языком, – отозвалась я.
Он мрачно рассмеялся.
– Будешь отрицать, что ты сделала?
– Нет, – прошептала я. Сердце забилось быстрее.
– Она умерла. – Он куснул мою нижнюю губу, отчего я ахнула. – А ты вернула ее назад, потому что старалась. Потому что не хотела сдаваться. Ты это сделала, Поппи. И благодаря тебе ее родители не будут сегодня вечером оплакивать свое дитя. Они будут смотреть, как она засыпает.
– Я… просто сделала что могла. Это всё…
Я растеряла все слова, когда он решительно завладел моими губами.
Он задрал мою юбку, и мои ноги охватил напоенный ароматами воздух. Потрясение от его намерений боролось во мне с нахлынувшим удовольствием.
– Здесь же повсюду люди.
– На самом деле нет. – Кончики его клыков царапнули меня под челюстью, и мышцы в моем теле сжались. Он вел руку все выше, пока его пальцы не скользнули по изгибу моей ягодицы. – Это частный сад.
– Но люди… – Юбка поднялась выше, и у меня вырвался приглушенный стон.
– Никто к нам и близко не подойдет. – Он убрал руку из-под моей головы. – Вольвены об этом позаботятся.
– Я их не вижу.
– Они у входа в переулок. – Он поймал зубами мое ухо, и я вздрогнула. – Следят, чтобы нам не мешали разговаривать.
Я хихикнула.
– Ну да, они думают, что мы как раз этим занимаемся.
– Это имеет значение? – спросил он.
Я задумалась. Вспомнилась битва той ночи и то, как Кастил лежал на полу Покоев, а я решила, что он мертв.
И я не растрачу его впустую.
– Нет, – ответила я.
Он поднял на меня взгляд. С колотящимся сердцем я протянула руку и, задев его костяшками дрожащих пальцев, расстегнула пуговицы. Он дернулся.
– Не имеет, – добавила я.