Хотя бы «государственного интересу» в нас теперь нет, что радует, ибо подобный интерес тут все больше ярмом на шее становится.
Мила в кабине большой машины расслабилась, даже ноги на панель вытянула. Вытащила из сумки на полу банку кока-колы, открыла, улыбнулась, перехватив мой взгляд:
— Кусочек нормального мира. Хочешь? Я упаковку прихватила. Холодная, кстати, после перехода.
— Нет, спасибо. Кофе в термосе остался?
— Остался. Налить?
— Если не трудно.
— Для тебя что угодно, что ни попросишь, — потянулась она за термосом.
— Вот этого не надо, что «что ни попросишь», а взамен просто кофе.
— А ты чего хочешь? — спросила она, чуть подняв бровь.
— Да… все равно сейчас неактуально, колонну останавливать придется, и в окна заглядывать начнут, советами замучают.
— Ой, да ладно. — Она отвернула крышку в термосе. — Попроси отвернуться. Или слабо?
— Все равно не отвернутся.
— Ну вот, сам же и испугался. — Она засмеялась. — Держи, — протянула чашку с кофе.
— Спасибо, любимая.
В Форт заезжали долго, машин в очереди много оказалось, а нам с новыми лучше было сразу через эти ворота проехать, зарегистрировав въезд «бронко» и пикапа, чем потом специально этим заниматься. Но и очередь по-другому выглядела. Зимой все по машинам сидят, греются, только дым и пар из выхлопных по земле стелется, а тут все выходят, курят кучками, болтают о чем-то.
Процедура привычная, не раз пройденная, так что и в памяти особо не отложилась. На отрезке от КПП до угла Южного бульвара собралось немало машин, ожидающих друг друга, ну и мы там «накопились», ожидая, пока проедет наша последняя. А затем вновь двинули вперед, по Терешковой до Тополиной аллеи, чтобы в трущобы дальше не заезжать, и вскоре вывернули уже к себе на Красный.