В паре километров от гостинцы бомбили выездную стрелку. Правда, бомбили неточно – через полчаса через нее прошел пассажирский поезд. Во дворах заревели моторы – оказывается, в городе пряталась бронетехника. На холме за гостиницей начали окапываться какие-то военные. Когда от очередного гулкого удара посыпались стекла в соседних домах и распахнулось окно-стеклопакет в моем номере, я понял, что из Гори пора уезжать.
Город вымер. Вдоль улиц под стенами домов лежали и сидели грузинские солдаты. Тротуары были завалены отбросами войны – вскрытыми цинками, ящиками, полиэтиленовыми упаковками от одноразовых гранатометов и выпотрошенными пакетами от натовских пайков с надписями на грузинском языке.
Тут будет реклама 1
Солдаты спрашивали меня что-то, но я молчал, лишь прибавляя и прибавляя шаг, не в силах ни изображать из себя иностранца, ни отвечать по-русски. Грохот обстрела или бомбежки смещался к выезду из Гори, и получалось, что я бегу вслед за ним. На улицах не было ни автобусов, ни такси, всегда толпящихся в центре, рядом с памятником Сталину.
Тут будет реклама 2
Все, кто мог, давным-давно уехали. Что делать?"
"У пустого пресс-центра стоял Давид. Он все понял с полуслова и встал перед бешено мчащейся маршруткой. Наверное, она была последней… Давид буквально вбил меня в переполненный салон своими ручищами и с лязгом захлопнул дверь. Если это была точка в русско-грузинской дружбе, то впереди у нас, действительно, только тьма.
Текст был опубликован 10.08.2008 в газете «Комсомольская правда»
Проклято верхнее, проклято нижнее
Битое стекло хрустело между панцирной сеткой и окровавленным матрасом.
Тут будет реклама 3
Стекло давно уже было пора вытряхнуть на пол, но я боялся трогать свою постель. Этот матрас я притащил из подвала больницы, где все дни уличных боев работал подземный госпиталь. Матрас еще пах сырной плесенью и подсохшим гемоглобином. Когда я развернул свою добычу на свету, меня ждал сюрприз – четкий контур человеческого тела темной кровью отпечатался на унылой полосатой бязи.
Тут будет реклама 4
Других матрасов для меня здесь никто не припас, и я лишь перевернул свою находку кровью к земле. На этом жутком ложе не спалось душными ночами. Я ворочался, кутаясь в штору, сорванную в ординаторской, и думал о том, что Христос, наверное, тысячи раз являлся в наш мир. Может быть, каждый год или каждый месяц. И все время приходил он рано или неузнанным, и рядом обязательно оказывались званые, но не избранные, и древняя история повторялась раз за разом.
