Ещё в зале, с обеих сторон от камина, виднелись ниши, в которых когда-то развивались флаги и старинные гобелены. Но сейчас они то ли истлели от старости, то ли были забраны с собой бывшими владельцами башни. Однако под определённым углом мне казалось, будто бы вместо картин и гобеленов когда-то висевших в нишах вдруг ожили иллюзии. Это были и сцены охоты, и сцены великих битв. Причём битвы эти были то с огромными великанами — раза в три, а то и в четыре выше обычного человека, каковыми мы сейчас являлись, — то с неизвестными химерическими тварями, то с ледяными игольчатыми созданиями, отчасти похожими на элементалей льда, то с огненными ифритами.
Разглядывать картины можно было бесконечно, но что их всех объединяло — это то, что так или иначе все они вряд ли относились к нынешней эпохе. Или же к этому миру.
Но от осмотра обстановки меня отвлёк назойливый протяжный звук, словно сверло вкручивали в мозг на одной ноте.
Прислушавшись, я уловил кошачий мявк, протяжный и полный боли. Мурка плакала, и, что ещё более меня напрягло, вторил ей глухой детский визг — тоже застывший на одной ноте.
— Мурка! Мурка! Мауриция, твою мать! Что у вас происходит⁈ Где вы?
Я пытался докричаться до химеры по каналу связи, и та наконец перестала выть.
— Юрий? Вы меня слышите? Но как? — химера всхлипывала, но уже не так истерично, постепенно успокаиваясь.
— Сам бы хотел знать, но это не важно. Что у вас произошло?
И химера принялась рассказывать предысторию их бедственного положения.
Как оказалось, сегодня принцесса в сопровождении гувернантки и охраны отправилась на день рождения к подруге, княжне Изотовой.
На именинах княжны выступал домашний театр и показывал пьесу про восхождение на престол Пожарских. Но показали как-то так хитро, что, дескать, слияния родов окончательного не случилось, ибо тогда Пожарские получили бы доступ в старую княжескую башню, где по легенде хранятся правящие регалии, подтверждающие права на трон.
Потом, конечно, всё же восхваляли Пожарских — избавителей от упырей и тиранов проклятых, — но осадочек у принцессы остался, ибо девочка была сообразительной. И вот, вернувшись домой, принцесса решила прогуляться к башне, дескать, а вдруг она та самая «единая кровь», и ей всё откроется. Заодно у «подружек» и рты закроются.