Говоришь, у парня случился приступ эпилепсии?
– Да, – подтвердила я.
– Странно, – пробурчал Фил, – падучая ведь не кардиология?
– Нет, – усмехнулся Марк Семенович, – это хроническое неврологическое заболевание, внезапные судорожные припадки. Почему ты спросил?
– «Розовая Луна» принимала только ребят, у которых проблемы с сердцем, – пояснил Филипп, – заведение существует до сих пор. Только сейчас это частный реабилитационный центр. Месторасположение прежнее, тихое Подмосковье, сосновый лес. Нынче там восстанавливают деток после тяжелых курсов лечения.
– Семейное предприятие, – подвел итог Марк, – хорошо, когда врачи из династии. Хотя знания от отца к сыну не передаются, но мне кажется, что…"
"– Почему мальчик с эпилепсией очутился в месте, где лечат сердце? – перебил эксперта Костин.
– Это за пять минут не сделаешь, – заметил Марк.
– Три года, – быстро ответил компьютерщик.
– Ты экстрасенс? – изумился эксперт. – Поцеловал монитор и получил информацию?
Филипп улыбнулся.
– Хвалите меня чаще и больше. Я падок на лесть.
– Я тоже, – кивнул Марк, – всем сладкое по вкусу.
– Лампа с вами в компании, – добавила я.
– Хорошо, когда тебя считают всемогущим, – продолжал Филипп, – но я просто раньше изучал биографию Афанасия и помню, что аттестат ему выдавали в лесной школе. Он там три года провел с диагнозом ревмокардит.
– Долго, однако, – отметил Марк.
Филипп поелозил мышкой по коврику.
– Они и сейчас берут ребят с таким недугом. Но максимальное пребывание шесть месяцев.
– Наверное, нынче медикаменты мощнее, – предположила я, – Афанасия лечили раньше.
– Не в семнадцатом же веке, – возразил Марк, – ревмокардит неприятная болезнь, лечится он антибиотиками, нестероидными препаратами. Очень часто лекарства принимают в течение десяти лет после того, как вы вылечились и не заполучили порока сердца. Но несколько лет в лесной школе детей с таким диагнозом не держат. Пару месяцев максимум. Три года – это очень странно. Наверное, дело обстояло так: жил он дома, а дистанционно обучался в лесной школе.