Мужики не плачут и не танцуют, но когда внутри что-то отчаянно трещит по швам, хочется уткнуться кому-нибудь в колени и рыдать. От злости, обиды, ярости, отчаяния.
— Пей, — слышу над самым ухом, а Викинг вкладывает мне в руку прохладный стакан. Сжимаю его изо всех сил и подношу к губам. Срать, что налил туда, хоть отраву, главное выпить.
Обжигающая жидкость льётся по пищеводу, поджигает кровь, и я одним глотком выпиваю содержимое стакана, как оказалось, с коньяком.
— Ещё?
— Давай.
— Помнишь, как ты мне в тринадцать рожу расквасил? — усмехается Викинг, разливая новую порцию.
— Ага, из-за Светки Сазоновой.
— Красивая деваха была… — замечает мечтательно и сверлит меня взглядом. — Пей давай, Зорро.
— Пошёл в жопу, — отмахиваюсь и снова опустошаю стакан наполовину. — Зубы мне не заговаривай. Ты ещё какую-нибудь бабу вспомни, может, посмеёмся. Придурок.
— А я и не заговариваю, — пожимает плечами и кладёт ногу на ногу, покачивая ступнёй в тяжёлом ботинке. Пальцами исследует боевые ранения и шипит, когда касается глаза.
— То есть нагло врать всю жизнь лучшему другу, по-твоему, нормальная практика?
Викинг напрягается, а потом машет на меня рукой и снова разливает коньяк.
— Думаешь, если я нажрусь как свинья, то всё забуду, да?
— Ты когда пьяный более вменяемый, между прочим, потому не кобенься, а пей. Да и не выпущу тебя отсюда, пусть хоть связать придётся, потому что в таком состоянии ты столько бед наворотить способен, что аж страшно.
Пару минут проводим в полной тишине, пока Викинг не набирается храбрости и не начинает:
— Вообще-то мы как лучше хотели. Ты был одержим местью, вот твой отец и решил, что если ты узнаешь, что Урод кони двинул, то успокоишься и не наделаешь лишних глупостей.
— То есть это ложь во спасение моей никчёмной жизни, я правильно понял?
— Что-то вроде того, — кивает и болтает остатки коньяка в фигурной бутылке. — Ты бы не успокоился, пока не нашёл его, я же тебя знаю.
— И правильно бы сделал.
— Правильно или нет — вопрос десятый. Другое дело, что снова загремел бы в тюрягу из-за этого ошмётка человека."
"В голове туман, и голос Викинга доходит до меня, будто сквозь слой ваты, но внутри клокочет такая всепоглощающая ярость, такая злоба, что не продохнуть.