Забываю обо всём, когда её язык сплетается с моим в диком танце, который длится и миг, и вечность одновременно, изматывая и опьяняя. Сжимаю Еву в объятиях, прижимаю к себе, а тело моё уже готово к бою, хотя ведь нельзя, не должен. Но тонкие пальцы уже задирают мою футболку, касаются кожи на спине, а я орать готов, до какой степени это приятно. Проводит короткими ногтями вдоль позвоночника, а внутри меня плотина рушится, и чистые эмоции накрывают с головой.
Мгновение и моя футболка летит куда-то в сторону, а я даже не задумываюсь о том, что Ева шрамы мои увидеть может.
Не знаю, осознаёт ли сама, что делает со мной, когда так податлива в моих руках.
— Надо остановиться. Понимаешь это? Я старый, я не нужен тебе… Только скажи, и я сразу прекращу.
Ещё пытаюсь воззвать к её благоразумию, если уж своего не осталось, а мой голос больше похож на хрип раненого зверя, но Ева снова целует, и это окончательно разрушает стену из бронированного стекла, за которой ещё пытался спрятаться.
Поднимает руки, когда футболку эту чёртову срываю с неё. Лихорадочно, точно конец света буквально через секунду, покрываю поцелуями тонкую шею, спускаюсь вниз, прокладывая влажную дорожку вдоль пульсирующей жилки. Касаюсь языком кожи на плече — нежной и бархатистой, сладкой, — и из губ Евы вырывается стон, когда грудь через бельё ладонью сжимаю.
— Ева… — выдыхаю, когда бельё летит на пол, а перед моими глазами открывается вид на самую красивую грудь на всём этом долбаном свете. Идеальные полукружья, с тёмными ореолами сосков…. — Божественно.
Прячет лицо на моей груди, бурчит, что должно же в ней быть хоть что-то красивое, приглушённо смеётся, а я прижимаю её к себе и лишний раз убеждаюсь, что больше не смогу отпустить.
Несколько мгновений стоим, не шевелясь, точно замерли мухами в янтаре, но всё-таки Ева отнимает лицо от моей груди и в глаза смотрит.
— Спасибо тебе, — говорит и до щеки моей дотрагивается.