Он наливал себе вина, ставил кассету с тенор-саксофоном и открывал книгу. Пару месяцев назад он, в каком-то благом порыве, устроил стеллажи у одной из стен гостиной, намереваясь расставить наконец свои беспризорные книги. Но они упорно расползались по полу, путались под ногами и стремились упрочить давно завоеванное ими место, образовав нечто вроде порожков в коридор и спальню.
Ребус подошел к окну эркера и опустил жалюзи. Ставни он оставил открытыми, чтобы полоски розового вечернего света падали на стены, как в комнате для допроса свидетелей.
Под кухонной столешницей, где раньше стояла стиральная машина, он держал две картонные коробки. Машину забрала Рона, и очень кстати. Образовавшееся пространство Ребус именовал своим винным погребом и время от времени заказывал ящик ассорти из маленькой лавочки за углом.
Ребус перелил треть бутылки в большой бокал и вернулся в гостиную, подобрав по дороге одну из книг. Устроившись в кресле, он взглянул на обложку: «Голый завтрак» Берроуза. Нет, не то. Он снова бросил книжку на пол и подобрал другую. «Доктор Джекил и мистер Хайд». Эту восхитительно короткую историю он мечтал перечитать сто лет.
Ребус издал звук, средний между стоном и рычанием, положил раскрытую книгу на ручку кресла и встал. Очевидно, миссис Кокрэйн со второго этажа решила напомнить ему, что пришла его очередь мыть лестницу. Она протянет ему картонку с надписью крупными буквами: «Ваша очередь мыть лестницу» — вместо того чтобы повесить ее на ручку двери, как делают все остальные.
Открывая дверь, он попытался изобразить на лице приветливую улыбку, но вечером актер из него выходил никудышный. Поэтому посетительницу встретила физиономия, перекошенная досадой.
На пороге стояла Трейси.
Глаза у нее были мокрые, а лицо красное, но не от слез. Девушка казалась запыхавшейся и едва держалась на ногах.
— Можно войти?
Она проговорила это с трудом, и Ребусу не хватило духа сказать «нет».