Ребуса вдруг кольнуло: с какой легкостью льется признание!
— Это единственная стоящая вещь, какая была у Ронни.
Вот это уже больше походило на правду. Дело, разумеется, не в том, что Чарли нуждался в деньгах: он всегда мог рассчитывать на дядю Мэттью. Конечно, его притягивала незаконность поступка. И мысль о том, что он выполняет предсмертную волю друга.
— Итак, ты взял аппарат?
Чарли кивнул.
— И сразу ушел?
— Я пошел прямо к себе. Мне передали, что заходила Трейси, малость не в себе, спрашивала меня. Я понял, что она уже знает про Ронни.
— То есть вместо того, чтобы схватить аппарат, она пошла звать тебя на помощь.
— Да.
В голосе Чарли почти слышалось раскаяние. Почти.
Ребусу было интересно, что думает обо всем этом Вандерхайд.
— Знаешь ли ты, кто такой Хайд?
— Персонаж Роберта Луиса Стивенсона.
— А еще?
Чарли пожал плечами.
— А известен ли тебе кто-либо по имени Эдвард?
— Персонаж Роберта Луиса Стивенсона.
— Я не понимаю.
— Извините, я пошутил. В «Странной истории доктора Джекила» Хайда зовут Эдвард.
— Хорошо. Хочешь узнать одну интересную вещь, Чарли?
— Какую?
Ребус обернулся к неподвижно сидящему Вандерхайду.
— Я полагаю, твой дядя уже понял, о чем идет речь.
Вандерхайд улыбнулся.
— Вероятно. Поправьте меня, если я ошибаюсь, инспектор Ребус, но вы, наверное, хотели сказать, что раз тело переместилось из спальни на площадку лестницы, остается только предположить, что человек, переносивший его, находился в доме, когда пришел Чарли.
"У Чарли отвисла челюсть. До того Ребус всегда полагал, что это выражение употребляется лишь фигурально.
— Именно так, — подтвердил Ребус. — Вам повезло, молодой человек. По всей видимости, какие-то люди перетаскивали тело вниз, услышали, что кто-то пришел, и спрятались в одной из комнат, возможно, в вонючей ванной. Все это время они были в доме.
Чарли нервно сглотнул. Потом закрыл рот, наклонил голову и заплакал.
Он почти не всхлипывал — и все же его дядя улыбнулся и удовлетворенно кивнул в сторону Ребуса.
* * *Ребус дожевал батончик, пахнувший антисептиком. Тот же медицинский запах стоял в коридоре, в палатах и в этой комнате ожидания, где посетители пытались перелистывать яркие потрепанные журналы, не задерживаясь, однако, на этом занятии дольше нескольких секунд. Дверь открылась, и вошел Холмс с измученным тревогой лицом. Сорок минут, пока он добирался сюда из Файфа, он представлял себе все самое худшее. Требовалась скорая помощь.