В зале воцарилась удивительная тишина, словно все единовременно задержали дыхание.
— Ну, мы и ослы, — высказался Генрих в сердцах и его фраза прозвучала словно пушечный выстрел в ночи.
— Но мы вас всё равно любим, — с улыбкой заявила леди Гольдшейн, появление которой против обыкновения никто не заметил. — Прошу к столу, дамы и господа.
Мама тихо сообщила, что меня посадили с Генрихом и что мне стоит вести себя чуть более заинтересованно. Капелюшечку, не больше. И лучше интересоваться не мужчиной, а его работой или бизнесом, чтобы думал, будто меня подослал отец.
Только она договорила, как Мийо привлёк к себе всеобщее внимание.
— Леди Оливия, вы ранили меня в самое сердце! — Театрально приложил ладонь к обозначенному органу Жан–Жак Мийо, увидев, что его место за столом не изменилось. — Я так и знал, что вы любите этого проходимца больше!
Оливия Гольдштейн заливисто расхохоталась в ответ, подмигнула и удалилась, сверкая драгоценностями и белозубой улыбкой.
— Тебя наказали как нашкодившего мальчишку, Жан, — подколол приятеля Крауф, направляясь ко мне. Кажется, его не заботило, что окружающие внимательно прислушивались к каждому его слову.
— По всей вероятности, — простонал Мийо.
— Не волнуйся, передам Тане твои извинения, — пообещал Генри Крауф и подмигнул мне.
— Будь любезен, — с кислой миной ответил «раненный в самое сердце».
Я не выдержала и рассмеялась. До чего всё же этот плут обаятельный и милый.
Легонько царапнула интуиция, напоминая, что очаровательные люди — часто мошенники и авантюристы, но мне уже было не до того.
Генрих Крауф
Таня усердно делала вид, что её совершенно не заботит моё соседство. «Зафиксировав выражение лица» она принялась за салат.
Занимательно, но на соседа слева она тоже не реагировала, а ведь это какой–то кумир миллионов, актёр или певец, или и то и другое вместе взятое.
С точностью до секунды уловил момент, когда красавица переключилась с обиды на какие–то свои, не связанные со мной, мысли.
«Мать–актриса и отец–интриган галактического масштаба.