– Дочь на краю гибели, а мне хорошо?
– Со стороны давления проблем нет, – увильнула от прямого ответа докторица.
Я разозлилась на Ладу, но удержалась от комментариев и схватила куртку.
– Поеду с Настей.
– Нет, – засуетилась художница, – я сама! Надеюсь, в приемном покое найдется нормальный врач, способный понять, в каком ужасном состоянии находится женщина, у которой погибает дочь. Лампочка, сделай одолжение, накорми Илью Николаевича ужином.
– Его нет дома, – отчеканила я, – он отправился вроде в библиотеку.
– Да? – переспросила Лада.
– Мы можем взять только одного сопровождающего, – заявила врач, направляясь к двери, – определяйтесь быстрее.
– Рядом с дочерью должна быть мать! – истерично воскликнула Лада.
– От меня в больнице будет больше толка. По крайней мере, я не заставлю медиков бегать вокруг меня кругами по причине отсутствия инфаркта, – ляпнула я.
Лада никак не отреагировала на мои слова и быстро накинула пальто. Я поняла, что дальнейший спор невозможен.
– Пусть лучше подруга с пострадавшей едет, а вы вызовите терапевта из поликлиники.
– Нет! – почти взвизгнула Лада. – Мне очень плохо!
Художница выбежала на лестницу, а я посмотрела на врача.
– У меня к вам просьба.
– Ну… в принципе, да, – заколебалась врач. – А почему туда?
– В этой клинике работает наш общий с Настей приятель, Федор Барбосов, – пояснила я, демонстративно вынимая кошелек. – Думаю, будет лучше, если она попадет к своему человеку, а не к постороннему.
Доктор быстро спрятала полученные от меня купюры.
– Хорошо. Только позвоните своему другу, пусть он нас в приемном покое ждет.
– Я уже договорилась с Барбосовым, – заверила я.
Оставшись одна, я постояла минуту около вешалки, а затем пошла в чулан, чтобы навести там порядок.
Настя не успела взять варенье, утюг свалился на нее, едва она перешагнула порог. Я отлично знала, что стремянка хранится в той же кладовке, висит на крючках, приделанных к одному из стеллажей, но сейчас ее на привычном месте не оказалось – она была просто прислонена к полкам, на которых рядами стояли стеклянные банки.