Он наступил на какой-то маленький предмет, который хрустнул и вылетел из-под ноги. Он быстро отступил. Хрусть! На полу были разбросаны десятки маленьких коричневых шариков, медвежьей шкуры не было видно… Нет, вот она, под столом.
– Вы дьяволы! – взревел Квиллер. Эти шарики были рыбным сухим кормом! Открытая коробка лежала на полу в кухне, пустая, около нее стояла нетронутая миска с «Паштетом для киски», который высох и покрылся омерзительного вида коркой. Все ясно. Разгром учинили, в знак протеста, два воинственных кота.
Виновники спали на кровати: Юм-Юм – свернувшись в плотный шар, а Коко – растянувшись во всю длину, в позе полного изнеможения. Однако, когда Квиллер развернул льняную салфетку, носы повернулись, уши насторожились, и два бандита направились на кухню, дабы там жалостливым дуэтом из баритона и сопрано испросить подаяние в виде тушеной телятины под соусом с эстрагоном.
– Только полный простак дал бы вам есть после того, что вы учинили здесь, – сказал им Квиллер.
Подняв картинки, собрав сухой корм изо всех четырех углов комнаты, он переобулся, зажег трубку и сел за пишущую машинку, чтобы записать свои впечатления от «Толедских тостов» и взгляды на еду заслуженного гастронома. Что-то предчувствуя, он взглянул на лист бумаги, который, по обыкновению, оставлял в пишущей машинке. Он увидел три аккуратно напечатанные буквы. Надев очки, он наклонился ближе. На этот раз Коко поработал, не переключая регистр. И напечатано было слово «бой».
Изумленный, Квиллер посмотрел на кота, который в это время усердно лизал лапу.
– Коко, – сказал он, – это уже слишком.
Семь
Квиллер намеревался завести будильник в среду вечером, но забыл. И в четверг утром он проснулся от странных звуков. Коко и Юм-Юм сидели на подоконнике и, казалось, скрежетали зубами, следя за голубями, которые преспокойно разгуливали по карнизу, отделенные от кошек всего лишь оконным стеклом. Квиллер проснулся с ощущением какой-то потери.
Внезапно он вспомнил последнее послание в машинке. Что оно означало, если означало что-то?
– Б-О-Й, – произнес он вслух и выскочил из кровати с созревшим вопросом в голове."
"Он хотел задать его Роберту Маусу за завтраком, но тот уже ушел. Он спросил миссис Мэрон – она не могла ему помочь.