С виноватым видом Квиллер открыл остальные и обнаружил следующее: старые серебряные ложки, ветхие очки, потемневшую бижутерию и несколько волосяных браслетов. Бо́льшая часть ящиков оказалась пустой.
Возле самого носа Квиллера пролетело перышко. Коко, как оказалось, тайком поднялся на полку, возвышавшуюся над столом, и теперь тормошил лапой чучело совы.
– Так вот что ты искал! Я должен был догадаться! – с отвращением сказал журналист. – Слезай! Оставь в покое птицу!
Коко спустился на пол и с гордым видом вышел из комнаты, ведя за собой на поводке Квиллера.
– Ты меня разочаровал, – вздохнул журналист. – У тебя раньше лучше получалось. Давай попробуем на чердаке.
Чердак был оформлен в пасторальном стиле и напоминал деревенский сарай: стены обиты светлыми выцветшими планками и увешаны керосиновыми фонарями, табуретами для доения и старыми сельскохозяйственными принадлежностями. У стойла в углу застыл вол из папье-маше, реликт мясной лавки девятнадцатого века, а на соломенной подстилке сидела белая курица породы леггорн.
Квиллер дернул его за поводок.
– Не понимаю, что с тобой случилось! – возмутился он. – Голуби, совы, куры! По-моему, ты ешь слишком много птицы! Пошли.
Коко поспешил вниз по лестнице и собрался было вернуться домой, куда его нежным мяуканьем звала Юм-Юм.
– Ну уж нет! У нас есть еще одно дельце. И на этот раз постарайся быть повнимательнее.
В комнате Бена мебель стояла как попало и повсюду валялись вещи сомнительной ценности. На люстре висел длинный вязаный шарф с болтающимися грязными концами, а многочисленные шляпы – в том числе шелковый цилиндр и шапка Санта-Клауса – были разбросаны по столам, крючкам, стульям и лампам.
Квиллер обнаружил, что его комната и жилище Бена – близнецы, если не считать большого эркера. Прислушиваясь, не открывается ли дверь внизу, журналист осторожно обошел все подсобные помещения. В кухне, как и следовало ожидать, он увидел гору грязной посуды. В гардеробной, до потолка забитой свертками и коробками, он поискал ботинки, но Бен, где бы он ни находился в данную минуту, явно был в них.
– Никаких улик, – сказал Квиллер и стал пробираться к двери.