Вернись, Шен!
Услышав его отчаянную мольбу, Шен усмехнулся еще неприятнее, а затем расхохотался.
— Будет хорошо? Все уже хорошо! Ты не представляешь, как мне сейчас хорошо! — На Муана обрушился еще один удар плети. — Так гораздо лучше, чем было! Так я свободен от всех ограничений!
С каждым ударом Муан отступал на шаг. Вот настил подошел к концу — дальше вода.
— Твои ограничения — это часть тебя! Ты сам их выбрал!! — отчаянно воскликнул прославленный мечник.
Очередной удар плети вырвал меч из рук Муана.
— Разве тебе нравилось мое поведение? Оно даже мне не нравилось!
— Мне все в тебе нравилось!! Я… Я хотел написать список, но… Но как перечислить тебя всего? С насколько мелких деталей начать? И значило бы это, что мне перестанет нравиться что-то, если изменится?..
— Так и есть. Ведь сейчас я тебе больше не нравлюсь.
Глаза Муана удивленно расширились.
— Сейчас ты мне тоже нравишься.
— Продолжу нравиться, даже если убью тебя? Даже если весь мир уничтожу? — с любопытством уточнил Шен.
— Как бы ужасно ты ни поступал… Я все равно буду любить тебя.
Услышав это, Шен громко расхохотался.
— Но… — добавил Муан, и смех оборвался.
Шен с подозрением уставился на него.
— Я хочу, чтобы ты был счастлив.
В следующее мгновение Муан почувствовал, что его тело потяжелело, а глаза заволокла пелена. Затем он открыл глаза и понял, что лежит в павильоне пика Духовного щита.
Глава 120.2. Беззащитный"
"На небольшой искусственный водоем, окаймленный сложенным из камней парапетом, падали солнечные лучи.
В центре водоема на пьедестале восседала не слишком приятная на вид каменная жаба, так усыпанная монетами, что слепила глаза. Шен стоял под сенью дерева, наблюдая, как в лазурево-зеленой воде плескаются яркие карпы. Солнечный свет просачивался сквозь листву и падал на его лицо.
Шен улыбнулся.
Издалека послышались шаги, и Шен обернулся. К нему приближался старейшина пика Славы.
— Ты здесь! — радостно воскликнул Шен. — Тебе нравится это место?
Муан выглядел необычно — Шен с интересом рассматривал его современную одежду. Сейчас он заметил, что и сам одет в наряд из своего мира, должно быть потому, что «его место» находится здесь.