Он подошёл к бару, скрывавшему неисчерпаемые запасы ликеров, и достал из компактного холодильничка сливки и имбирное пиво.
Коки принялась расхаживать по комнате и любоваться ею из каждого угла.
– Откуда ни взгляни, всюду прекрасная линия и композиция, – с восторженным лицом говорила она. – И люблю я эту вот игру текстуры – бархатной, древесной, шерстяной, меховой… Этот ковёр! Я преклоняюсь перед этим ковром!
Она с размаху бросилась в путаные заросли роскошного ковра. В экстазе распростерлась на нём, широко раскинув руки, и Квиллер яростно дернул себя за усы.
Коки вскрикнула и села.
– Он укусил меня! За голову укусил! Квиллер бросился к ней:
– Он оцарапал вас?
Коки пробежалась пальцами по волосам:
– Нет. На самом деле он меня не укусил. Только попытался чуть-чуть ущипнуть. Но он казался таким… враждебным! Квилл, с чего бы Коко такое проделывать?
ДВЕНАДЦАТЬ
В воскресенье Квиллер спал бы до полудня, если бы его не пытали сиамскими усами.
– Пшшёл вон, – сказал он и снова заснул.
К нему вновь приложились усами, на сей раз к более чувствительным местам – к щекам и лбу.
Квиллер вздрогнул, сжал зубы и зажмурился, только почувствовав, как усы кота щекочут ему веки. Он резко принял сидячее положение, а кот, считая свою миссию выполненной, спрыгнул с постели и выскочил из комнаты.
Квиллер выполз из спальни, надев клетчатый красный халат, бесцельно глянул на свою трубку и отяжелевшими глазами обвёл гостиную. На кофейном столике громоздились фужеры для шампанского, воскресная газета и прилежно умывавшийся Коко.
– Вчера вечером ты был мерзким котом, – укорил его Квиллер. – Ты зачем пытался укусить эту милейшую девушку, которая так любит котов? Что за дурные манеры!
Коко крутанулся и с отрешённой сосредоточенностью занялся основанием своего хвоста, а Квиллерово внимание обратилось на ковёр. Там, на приплюснутом ворсе, в полный рост отпечаталось длинное стройное тело Коки, – там, где она распростерлась в тот головокружительный миг.