— Поехали, — осклабился рыжий, — на заднее сиденье садись, там тебе будет удобнее!
На заднем сиденье, вальяжно развалившись и медленно двигая тяжелыми челюстями, сидел огромный детина с обритым наголо черепом и трехдневной щетиной на физиономии.
Подвинувшись, чтобы освободить место для пассажира, детина окинул его таким кровожадным взглядом, что мужчина в черном пальто невольно поежился и проговорил:
— Ты чего, друг, не позавтракал сегодня? Учти, я очень костлявый, а пуговицы на пальто вовсе несъедобные.
— А он их выплюнет! — насмешливо ответил рыжий за своего молчаливого напарника, который не проронил ни слова и только быстрее задвигал мощными челюстями.
— Манюня по жизни неразговорчивый, — пояснил рыжий, — но если попробуешь какую-нибудь шутку отколоть — он тебя и правда сожрет и пуговицами твоими, не подавится.
Потом он покачал головой и вполголоса добавил:
— Говорили, что похожего подобрали, но чтобы уж так похож… Если бы не знал, подумал бы, что это тот, проходимец из «Горэнерго»…
«Форд» набрал скорость и поехал по направлению к Литейному проспекту, лавируя среди густого транспортного потока.
Свернув на улицу Чайковского водитель затормозил перед красивым голубовато-белым особнячком с колоннами и с подвижной видеокамерой над входом."
"— Ну, голубь, пошел, — напутствовал рыжий своего элегантного пассажира, — и имей в виду, никаких шуток! У Манюни настроение с утра никудышное, он шуток напрочь не понимает! Так что получил деньги — и с вещами на выход, мы тебя перед дверью будем дожидаться!
* * *Ржавая «восьмерка» лихо затормозила перед дверью морга.
— На опознание, значится? — осведомился этот абориген и с неожиданной прытью устремился к одной из обитых жестью дверей.
Плечистый парень втолкнул Альберта Николаевича в распахнутую санитаром дверь и тут же куда-то исчез. Санитар плотно закрыл дверь за спиной растерянного свидетеля, и тот оказался совершенно один в небольшом, скудно освещенном и очень холодном помещении.
Впрочем, сказать что он оказался там один, было не совсем правильно.