Знаешь, я ведь хотел ее обрадовать, что я продолжил ее дело, что у нас теперь есть способ позаботиться о детях.
Раван замолчал, тяжело вздохнул. Он будто начал сдуваться.
— Она не поверила?
— Она перебила и сказала не заниматься глупостями. — Раван вновь болезненно скривился. — Она сказала, что никакого дела не было, что она специально выбрала именно сирот-слабосилков, потому что они все за год-полтора-два сгорят и я спокойно закрою приют. Она выговаривала мне, упрекала в безмозглой наивности. Сказала, что не понимает, в кого я такой бестолковый тапок.
— Ты-то в это не веришь, надеюсь? — выпалила я поспешно и по тому, как болезненно скривился Раван, поняла, что попала в точку.
— Это уже не имеет никакого значения. Знаешь, я долгое время искренне считал, что научился держать эмоции в узде, стал черствым, циничным, но… это неожиданно оказалось больно, — произнес он на выдохе.
Мне хотелось очень многое ему сказать. И что его мать не права, и что все забудется, и что хорошо, что он не похож на свою семейку… Вот только понимала, что легче от этих слов ему не станет. Все, что мне оставалось, — это ободряюще приобнять его и положить голову ему на плечо.
— Ты прав, это абсолютно ничего не меняет. Лукас и Стейси живы благодаря тебе. И остальные дети получат шанс вырасти и построить свои судьбы так, как им захочется. И я тут подумала.
— А вторая спальня для нас с тобой? — хитро прищурился Раван, наконец-то переключившись с негативных эмоций после общения с маман, чтоб ей там за гранью пусто было!
— И еще для Талисмана, — осадила его на всякий случай.
— Звучит неплохо, — неожиданно хмыкнул Раван, окончательно возвращая свое обычное расположение духа. И, поднявшись с места, протянул мне руку: — Пойдем?
— Куда? — осторожно спросила я. Правда, уже после того, как вцепилась в его ладонь и двинулась следом за ним.
— В приют, — уверенно заявил Раван.