Он сделал вид, что намерен уйти, и Белла стиснула кулаки от бессилия. Знала ведь, что это лишь игра, но если есть хоть какая-то возможность…
– Что же предлагает комендант?
Когда Джон де Сигрейв стал хранителем печати Шотландии, его должность коменданта замка Берувик занял Джон Спарк.
Саймон гадко ухмыльнулся, явно наслаждаясь происходящим:
– Сэр Джон позволит вам написать девочке письмо и проследит, чтобы вы получили ответ. Если ваша дочь пожелает продолжить переписку, вам будет это позволено при условии, что монахинь устроит ваше поведение.
Белла едва дышала. Неужели это возможно? Неужели ей наконец разрешат видеться с дочерью? Или это новая уловка, чтобы была сговорчивее?
– Почему я должна вам верить? Комендант обещал мне это и раньше.
Когда Беллу выпустили из клетки, тюремщики использовали ее желание воссоединиться с дочерью как средство добиться послушания, но если девочка оказывалась где-то поблизости, находили, к чему придраться, чтобы встреча не состоялась.
– Вы не в том положении, чтобы требовать! Вы бунтовщица. Предательница. Считайте, что вам повезло, а то до сих пор болтались бы в клетке. Я говорил сэру Джону, что он слишком снисходителен, и вот, значит, как вы его отблагодарили? Вы примете обет, миледи, – заключил он презрительно, – или отвечать за последствия придется не вам одной.
Белла понимала, что он пытается ее запугать, и ему это удалось, будь он проклят! После безуспешных попыток вызволить ее из клетки, предпринятых людьми Роберта, тюремщики недвусмысленно предупредили, что в случае попыток побега отвечать придется Джоан.
Его улыбка сочилась ядом.
– Мне невыносимо думать, что может случиться с юной девушкой, которую некому защитить. А еще – вы же знаете – так легко подцепить простуду! Как раз сейчас в Англии свирепствует страшная лихорадка.
Кровь застыла в ее жилах, стук собственного сердца отдавался в ушах.
– Вы станете угрожать юной девушке? Моя дочь – единственная наследница графа Бьюкена, верного вассала вашего короля. Неужели он захочет обагрить руки кровью невинного ребенка, дабы наказать одну ничем не примечательную женщину?
– Ничем не примечательную? – фыркнул он. – Да вы натворили бед не меньше, чем король-висельник.