Вспомнил, как заметил ее в своем номере и глазам не поверил. Просто остолбенел, когда узнал. Стоит на коленях с его бумажником в руках. В дурацкой форме, облепившей ее божественное тело, достойное дорогих шелков, мехов и тончайших кружев. И эти волосы, собранные в пучок на затылке настолько туго, что ее глаза кажутся по кошачьему раскосыми, приподнятыми к вискам. Скромница, схватившая его бумажник…Конечно он знал, что она его просто уронила. Но не мог отказать себе в удовольствии поглумиться над ней за то, что не смотрит на него с открытым ртом и в ту ночь даже не подумала вознаградить его за любезность хотя бы взглядом.
"Красивая, но бездарно одета, бездарно причесана и совершенно бездарно накрашена. И у него болезненно встает член, когда он думает о том, чтобы пристроиться к ней сзади и прямо сейчас войти в ее тело. Отодвинуть полоску дешевых трикотажных трусов, обнажить ее молочные складочки и с упоением вдолбиться туда на всю длину, сжимая пятерней ее пучок на затылке. Пусть сравнит его со своим недоноском.
Какая же… эмоционально вкусная, наполненная, живая. Ее злость будоражит его фантазию, и он представляет, как горячо будет трахать ее в самых разных позах.
От похоти и злости помутился разум, особенно когда сучка облила его грязной водой. Это стало тригерной точкой, отправкой к невозврату. Заломить ее руки назад и иметь так долго. Пока она не надорвет голос его именем или пока ему не надоест. Это было помешательство. Мгновенная аномальная тяга. Он не слышал ни ее отговорок, ни отказов.
Он испытывал какие-то адские эмоции из-за ее упрямства, из-за ее дерзости, из-за отказа и…и из-за упоминания о том, что она принадлежит другому. Альварес всегда брал то, что хотел и в этот раз отступать не собирался…Он уже предвкушал как войдет в нее и все же заставит выстанывать свое имя, как перед глазами потемнело…
А очнулся, мать ее, в лужице собственной крови с болью в висках, с расстёгнутой ширинкой и ощущением как ярость слепит ему глаза.