Гангрена на ногах началась… ампутировали обе ноги. Жесть ужасная. Санька пытался ему помочь… но там бесполезно. На перекрестках стоит с протянутой рукой и милостыню просит, чтоб уколоться. Наверное, жизнь его за тебя наказала, Тань.
— А что знаешь? Он там, ты здесь. В тебе ребенок его… а ты ездишь, смотришь издалека, вздыхаешь и домой?
— Я… много чего натворила, Ань. Мы вряд ли сможем друг друга простить.
— Ты простила?
— Простила… Не виноват он был особо ни в чем. Так сложилось. А я… я ему карьеру, жизнь, все сломала и Мати отобрала.
— Ты поедь и спроси.
— Что спросить?
— Ненавидит ли он тебя.
— Как? Вот так просто поехать и спросить?
— Да. Вот так просто взять и поехать. В жизни все так и бывает просто, Тань. Вы достаточно друг другу лгали. Счастье это, краденое, из рук выпускали. Поговори с ним…
— Вот… в пятницу попробую поговорить."
"— А чего тянуть? Я здесь с мальчиками посижу. Давай, езжай говорить. Только смотри там… с жеребцом этим. Двадцать восьмая неделя — это слишком рано для родов.
— Аня!
— Знаю я этих итальянцев!
— Он испанец!
— Один хрен! Озабоченный!
* * *Становилось пусто, когда они расходились. Когда смолкали голоса, когда уезжал охранник, и Арманд оставался один в раздевалке. Складывал мячи, шел в душевую, сбрасывал с себя мокрую от пота футболку, стягивал шорты и становился под воду. Стараясь не думать о том, что в очередной раз струсил и не заговорил с ней. И так день за днем. Казалось, эти проклятые дни отдаляют их друг от друга все дальше и дальше.
И сейчас я тоже стащил через голову майку и сбросил ее на скамейку. Услышал шаги и хотел обернуться, но не обернулся. Я ощутил запах. Только от нее пахло этим легким цитрусовым ароматом. В груди все сдавилось, и тело натянулось, как тетива лука, вместе с нервами.
— Что-то забыли?
— Да.
— Я бы нашел и завтра отдал.
— Не нашел бы.
Как странно прозвучал ее голос. Глухо и сорвано. Он поднял голову и посмотрел впереди себя, понимая, что это их первая беседа после того суда…суда, на котором он отдал ей Матео.
— Что забыла?
— Я жила этой местью.
Он опустил голову и посмотрел на свои руки. Они судорожно сжались сбитыми пальцами.
— Я ею дышала. У меня кроме нее ничего не осталось. Я думала…думала, что, когда отомщу вам всем, мне станет легче.
— Не стало?
— Нет.
— Мне жаль.
— И мне…
Он скорее ощутил, чем услышал, что она сделала шаг к нему.
— У меня пусто внутри после всего. Как будто я у себя все отняла, разрушила, выжгла.