Вчера был дождь, и у меня ужасно болела голова. Мама сварила мне чай из трав, и я лежала с компрессом совсем одна…
Черт! Твою ж мать! Как ему все это надоело. Ее голос, ее нытье, ее претензии. Все, что являлось ею. Он не заметил, как прошла неделя. Он бы не заметил, как прошел без нее и целый месяц, и год. Проклятые суды, условия.
— Кара, мне нужно ехать на важную встречу. Побудь с Мати. Приедь и посиди со своим сыном.
— Ты! Ты вообще слышал, что я тебе говорила? У меня мигрень! У меня приступы адской, нечеловеческой боли, я…я блююю желчью и глотаю таблетки.
«Я бы приехал, если бы ты сдохла, всенепременно».
— Понял. Выздоравливай. Я пришлю тебе цветы.
— Я хочу кольцо…
— Хорошо! Выбери себе кольцо!
Попытался договориться с прислугой, но они готовы были, чтоб их уволили, но только не сидеть с Матео. И он хорошо их понимал. Это не просто неприязнь к ребенку.
Но выбора не оставалось.
* * *— Этот гонорар вы получите, когда станете нашим нападающим.
Мартинес подвинул к Альваресу клочок бумаги с написанной от руки суммой.
— Наш клуб — это больше, чем мировая известность, и вы прекрасно об этом знаете.
Конечно, он знал. Прекрасно знал. Но они были конкурентами. И Эспаньол отставал от Мадрида, проигрывал, уступал. Уйти в Мадрид означало харкнуть в лицо Кармону. Смачно, с расстояния. Харкнуть так, чтоб у того залепило даже глаза.
Альварес старался держать себя в руках, чтобы не выдать своего восторга. Своей дикой радости. Если заключит договор с Мадридом, имел он во все щели Эспаньол и их долбаный суд! Но! Оставалось огромное, жирное НО.
— Вы должны полюбовно уладить ваши разногласия с сеньором Кармоном. И мы будем рады вам в нашей команде."
"Пабло протянул ему смуглую, почти черную руку. Очки так и не снял, и выражение глаз этой хищной и хитрой акулы Альварес так и не увидел.
— Закончатся судебные дела, и вы станете членом нашей сборной.
— С превеликим удовольствием.