Моему отцу, с его-то заболеванием, меньше всех нужно было знать о том, что я глубоко капнул во всю эту неразбериху.
И еще, мне всегда казалось, что папа от меня что-то скрывает.
Проверив документ, присланный от Лихоманова и убедившись в достоверности данных, я со спокойной душой вздохнул и отправил ему ответное письмо. Горестно было это признавать, но я поступал правильно. Я должен был защитить Настю.
— Михаил Альбертович, здравия желаю, — обратился ко мне в свойственной ему манере, Артем. — Я к вам снова по делу.
— Надеюсь, ты разузнал все до мелочей, — риторически поинтересовался я. Он бы не стал звонить просто так.
— К сожалению, не до мелочей, — цокнул он. — Но есть парочка интересных вещей, которые могут быть вам полезны.
— Не тяни, — выдохнул я в предвкушении его рассказа.
И вдруг мне стало как-то не по себе.
Ткачев излагался какими-то новомодными жаргонизмами для узкого круга следователей-детективов, но я все равно понимал его. Он ходил вокруг до около, расписывая мне в красках весь процесс и перебив его, я попросил мужчину перейти к сути без подробностей.
— Я тут изучил биографию Желудова, — прочистив горло, говорил он. — Скользкий тип, столько лихих дел проворачивал.
— Ближе к сути, — нервно протянул я.
— Так вот, — кашлянув, продолжил Артем. — В юности, он попал в колонию для несовершеннолетних, — говорил он. — Там с ним какой-то скандал случился, после которого его по частям собирали, — Ткачев словно читал текст по бумаге.
— И что в итоге? — безразличным тоном спросил я.
— Самойлов, слышали? — подозрительно добавил он. — Евгений Самойлов.
По позвоночнику прошелся липкий пот он ошеломляющей неожиданности.
— Судя по паузе, — хмыкнул детектив. — Вы поняли, о ком идет речь.
— Продолжай.
— Я почему вообще вам об этом сказал, — ответил Ткачев. — Я изучал его дело, и эта фамилия показалось мне знакомой.
— А ты не мог ошибиться? — с надежной в голосе поинтересовался я, хотя понимал, что в таких вопросах случайностей просто не бывает.
— Обижаете, Михаил Альбертович, — усмехнулся он. — Я никогда не ошибаюсь.