Хотелось сбить спесь с ее гордого лица своим настырным поцелуем, но отчего-то в моей груди разливалось тепло при мысли о том, что она перестала бояться и паниковать. Такую Настю мне было проще расположить к себе.
Но строго наказать ее я все равно был намерен.
Не удержавшись, сделав шаг вперед, притянул ее к себе и прижался к ее наглым губам, которые посмели говорить со мной в подобном тоне.
— Будь по-твоему, — причмокнув громко, через силу проглотив очередное унижение, проговорил прямо в ее сладкие губы, трясясь от злости и возбуждения.
Я все терпел, исполняя все Настины прихоти. Мне пришлось терпеть ее надменные выходки больше недели, проводя по несколько часов в день у Вайсманов или же, в местном парке у их дома, когда Настя позволяла мне выходить с ней и с Альбертом-младшим на прогулку. Мы уже называли сына именно так, по имени, хотя у Насти из уст изредка все равно проскакивали прозвища вроде «ангелочек», «булочка», «котик», и мне это, признаться, безумно нравилось.
На все мои вопросы о том, когда же мы сможем улететь в Москву, Настя отмахивалась, переводя тему или же, просто завершая разговор. Благо отца Насти не было в Цюрихе, который был категорически негативно настроен в мою сторону.
Однажды мне все же пришлось полететь домой одному, чтобы навестить папу лично, несмотря на ежедневные отчеты о состоянии его здоровья от помощника.
И еще, моя милая женушка не позволяла мне больше прикасаться к ней. И я был паинькой, как она того хотела.
Так мне и надо за мою дурость.
Сегодня был тот самый день «X». Сделав несколько необходимых звонков, отдав распоряжение своим людям, я помчался прямиком к Вайсманам за Настей и сыном.
Сжав губы ниточкой, когда девушка открыла мне дверь, я вошел внутрь. Настя с каждым днем становилась в моих глазах все желаннее, а ее отсутствие превращало меня в голодного зверя.