Что?
— Должен тебя предупредить, Унни, — начал Оливер, — что если ты сделаешь хоть шаг по направлению к морю и согласишься на предложение своей матери, я буду вынужден взять тебя в плен и объявить войну всему подводному миру.
Глава 47
— Оливер… — вздохнула я. И он говорил мне о доверии? — Никакой войны не будет, потому что предложение я, разумеется, не приму.
Глаза мамы расширились, а затем она смерила Оливера взглядом и фыркнула. Русалки за ее спиной зашептались. Их было около пятнадцати, мужчины и женщины, все как один одеты в сияющее, похожее на рыбью чешую.
— Можем мы поговорить наедине? — повторила я слова мамы и кивнула ей за спину, намекая на наблюдающую за нашей семейной сценой небольшую толпу.
— Наедине? Ах, Селия, не обращай на них внимания, это мои ою-кор, придворные.
Она рассмеялась. Придворные. У моей матери есть придворные."
"— Меня зовут Унни, а не Селия, — напряженным голосом поправила я. — И я думаю, что мы все-таки можем поговорить наедине. Вместе с Оливером, конечно. Он — моя семья.
— Ох, Селия…
— Унни.
Несколько секунд мы с мамой смотрели друг другу в глаза, а затем она кивнула. Обернулась к своим придворным и что-то коротко произнесла на стрекочущем языке.
Новый виток перешептываний, и придворные бросились врассыпную, как рыбки.
— Что ж. Где здесь зал для аудиенций?
Я точно говорю с русалкой, которая несколько лет прожила в рыбацкой хижине?
— Ну, если вы настаиваете, — хмыкнул Оливер, выходя вперед. — Прошу сюда.
И он повел нас в ветхий от старости особняк, без световых кристаллов, без зеленых огней и, местами, без окон. Вид у Оливера был крайне самодовольный.
— Оу-трэ, — бормотала мама, — оу-трэ, рыбка моя, мой морской ежик, оу-трэ…
В самом центре лестницы, ведущей наверх, была дыра, Оливер несколько секунд стоял напротив нее, цокая языком, а затем повел нас в противоположную сторону.
В домах знатных, например, в Стортон-холле, кухня и столовая были разделены, такая же планировка была и в этом особняке.
Так что в крохотном помещении, где мы оказались, стоял небольшой стол для готовки, пара стульев, огромная печь. Валялась старая хозяйственная утварь.