Гуров терпеть не мог подобные метаморфозы, и когда чувствовал за собой или за кем-то другим внезапное проявление любви или нежности к остальным, то сразу же останавливался, отказываясь от следующей порции горячительного. Крячко же обладал каким-то талантом пить много, но не превращаться в диванного психотерапевта. Гуров ценил в нем это умение, и вопрос о личном, который Стас задал Тихомирову, нисколько его не встревожил. Стас умел залезть в чужую душу хоть трезвым, хоть подшофе.
– Бывшая хоть знает, что у нее теперь нет дачи? – допытывался он.
– Ей я сообщил первым делом, – ответил Тихомиров. – Дом записан на меня, но когда-то я планировал передать его сыну. Но он со мной после развода не общается. Все новости через его мать. От денег она тоже отказалась. Не хочет ничего от меня. В принципе, дом ей абсолютно ни к чему. Она человек городской, природу не особенно жалует. Когда мы были еще вместе, то она и в те времена не рвалась сюда. Если и бывала, то после моих долгих уговоров. Ей по душе городские мотивы.
– И как давно вы не виделись с сыном? – раздался голос Маши.
Мужчины обернулись. Наталья и Маша, оказывается, тоже решили послушать историю Олега.
– Извините, – спохватилась Маша, перехватив удивленный взгляд Тихомирова. – Это не мое дело."
"– Никаких секретов, – пожал плечами Олег. – Были женаты ровно тридцать лет. Развелись год назад. Я встретил другую женщину.
– Бывает, – поджала губы Наталья.
Тихомиров провел рукой по колену, словно стряхнул с него что-то.
– Знаете, я думаю, что иногда нет смысла притворяться, будто у вас с кем-то все в жизни отлично.
– А сколько сыну лет? – уточнила Наталья.
– Двадцать три года.
– Печальная история, но не такая уж и редкая, – посочувствовала Маша. – Но ведь даже взрослых детей тоже можно понять, правда?
– Разумеется, – согласился Тихомиров. – Я просто жду. Когда сын поймет меня.
– И ведь вы не один такой, – покачала головой Маша. – Бывает, что дети всю жизнь за что-то обижены на родителей, а потом внезапно обида исчезает. Я уверена, у вас все наладится.