Красное на черном

Потом пошел на кухню, неся в руках малиновый торт, который Маше очень нравился. Нагрел воду, заварил себе чай и отправился на балкон, чтобы покурить и понаблюдать за дорогой: а вдруг мелькнет на ней знакомая фигурка?

Маша вернулась через полчаса после него. Гуров взглянул на часы. Слишком рано для возвращения из театра. Или все-таки забежала туда? Но Маша, заметив выражение его лица, с порога заявила хорошо поставленным голосом, что на работу не ходила.

– Встретилась с Наташей, побродили по набережной.

– Это по какой же?

– Тараса Шевченко.

Давно там не была.

– О как, – удивился Гуров. – Мне завтра в ту же сторону ехать. И каким ветром вас туда занесло?

– Спонтанно вышло. Наташа пригласила, она там недалеко по делам была. Побродили там, потом вышли на Кутузовский и неспешно дошли до Киевского вокзала. Ну а потом уже на метро и по домам.

– Просто гуляли? – не поверил Гуров.

– Просто так. И это было прекрасно, Лёва. Мы с тобой давно по городу не бродили.

Маша зашла на кухню, открыла холодильник.

– Малиновый тортик, – умилилась она. – Ты ж мой хороший.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил из коридора Гуров, убирая Машину куртку.

– Вполне. Поэтому завтра собираюсь в театр. Кофе или чай?

– Давай кофе. Чай я уже пил.

Вечер незаметно перетек в ночь. Гуров и Маша устроились на диване перед телевизором, который толком и не смотрели. Он всегда играл роль фона, под него было удобно молчать или разговаривать.

Прошедший день не отпускал Льва. Вроде бы и не произошло ничего противоестественного.

Ну, увиделись с тем же Тихомировым, которому Гуров на даче у Стаса чуть голову не отвинтил. Навестили мать, ребенок которой бесследно исчез, и во время разговора с ней Гурову внезапно померещилось, что она, скорее всего, изображает страдания, а не мучается от неведения. Случился разговор с одной интересной девушкой, очень проницательной и недоверчивой. А пока Гуров торчал на балконе в ожидании возвращения супруги, ему позвонил Игорь Федорович Гойда и мягко потребовал отчет о проделанной работе. Вот этого Лев Иванович совсем не ожидал. Гойда был хорош тем, что не давил и не заставлял отчитываться, а вел себя как соратник или сокурсник, а не как начальник. Гуров к этому был не готов. Как и к тому, что непосредственный шеф Орлов Петр Николаевич вдруг загремит в стационар. С одной стороны, без него было работать легче. Не в плане продуктивности, разумеется, а в том смысле, что не нужно было ежедневно отчитываться.