Надоел! Сколько можно терпеть его выверты и закидоны?
Сначала в бутике нижнего белья, который они покинули в спешном порядке, потому что после её предложения сделать ему минет, сказанного в отчаянии, Олег развернулся, бросив ей: «Бери, что нравится, без примерки» и ушёл.
Теперь в номере.
Вел себя совершенно не логично. Или ей просто и не надо ничего понимать?
Не для понимания его она тут…
Боль полоснула в районе груди.
Осетин снова ничего не ответил. Взял грязную салфетку и швырнул её на пол.
После чего резко притянул Сашу к себе, охватив её затылок пятерней, комкая и путая волосы, и впился жадным, голодным поцелуем в её губы.
В следующее мгновение все мысли вылетели из головы Александры.
Образовался туман, дымка, сладкая поволока.
Поцелуй не был нежным, но Саша к таким уже привыкала. Ей даже нравилось… О, да, ей нравилось. Чувствовать, что её хотят с такой силой, что даже причиняют легкую боль.
Да, готова.
Саша вцепилась руками в плечи мужчины и ещё с большей силой прижалась к нему.
Пусть горит всё синим пламенем. Сколько можно думать, что-то решать, рассуждать. Зачем? В её случае ничего это не работало, не имело значения. Лишь сегодняшний день. Всего лишь день, который ей должен приносить только радость, только восторг.
А ещё оргазм.
Испытав его, Саша хотела ещё. Ещё и ещё. Ей нравилось трепетать в сильных руках, чувствовать, как суховатые губы скользят по её разгоряченному телу, как влажный язык прокладывает дорогу ниже и ниже.
Мужской язык действовал нагло. Вторгся в рот, и Саша готова была поклясться, что он не ласкал его – он трахал её рот. Бесцеремонно, по-собственнически, искренне считая, что имеет право. Саша задыхалась, но не от того, что ей не хватало воздуха, а от того, что ураган эмоций и ощущений дрожью прокатился по её телу, жаждая продолжения, более страстного, яркого, откровенного.
Поцелуй оборвался так же внезапно, как и начался.
Тяжело дыша, глядя на неё потемневшими глазами, в которых сейчас плескался шторм, накатывая одну волну за другой, Олег отступил.
- Готовься.
Его хриплый голос подействовал на Сашу, как всегда неоднозначно. Продолжил вызывать томление и пробуждал легкий страх, непонимание.