Обойдусь своими силами.
— Это подземный схрон, милая, — ответил я. — Здесь тебе придется некоторое время пожить.
— Сидеть здесь, без всякого дела?
— Зачем же — без дела. Мы с тобой должны выполнить одно важное задание.
— Какое?
— Пока рано об этом говорить. Мне нужно провести кое-какие предварительные мероприятия. Ты поскучай здесь немного. Вон за той шторкой — рукомойник и, прости, отхожее место. В этом шкафчике — хлеб и консервы. Когда вернусь, я принесу еще продукты. Если хочешь, можешь поспать вот на этой лежанке.
— До твоего позволения, я никуда отсюда не выйду.
— Вот и хорошо! Осваивайся, а я побегу. Очень много дел!
Целуя ее, я едва сдержался, чтобы не повалить на лежанку и как следует… попрощаться. Может статься, что в последний раз. Ведь говоря об опасности, я имел в виду не СД. Не только СД. Посижу наверху, пока не вернется Рубин, и посмотрю, не вылезет ли фройляйн Зунд из нашей штабной норы вопреки моему прямому запрету? А если вылезет, пусть пеняет на себя.
Выбравшись наверх, я занял пост облюбованный мужиками как раз для того, чтобы держать под контролем входы и выходы нашего штабного подземелья. Часики тикали, а из руины, что прикрывала его, никто не показывался.
— Все в порядке, командир! — доложил он. — Кузьму я предупредил.
— Молодец! Оставайся за меня. Я пойду. Если наша гостья вылезет на свет божий, сам знаешь, что делать!
— Что, вот прям таки…
— Да! Это приказ.
— Кремень ты, командир, — проговорил Рубин. — Эх, никогда у меня не было немки…
— А вот за такие разговорчики, Евдоксий, я могу и по яйцам!
Лжегрек только фыркнул.
— Ладно, не расслабляйся! — проворчал я и отправился по своим делам, коих у меня действительно было невпроворот.
До центра города я добрался быстро. Здесь царила обычная суета времен оккупации. С видом максимальной преданности Великому Рейху важно шествовали полицаи.