Надел ботинки, зашнуровал их. Баба принесла ему пиджак и докторский саквояж. Одевшись, доктор жестом пригласил меня следовать за ним. Мы вошли в дом Серебрякова. Увидел толпу ребятишек, врач покачал головой, но ничего не сказал. Я проводил его до детской, а сам разыскал Дормидонта Палыча. Сотник явно был не восторге от нашествия беспризорных. Сидел за столом и угрюмо посасывал водочку. Утешать его я не собирался. Все равно, раз уж намылился в Штаты, пусть хоть что-нибудь сделает для Отечества. Впрочем, хорошая новость для него у меня тоже была.
— Хочу вас обрадовать, Дормидонт Палыч, — сказал я.
— Уже! — пробурчал он. — Всю жизнь мечтал стать содержателем детского приюта.
— Золото, которое я привезу вам, не просто золото.
— А что же еще?
— Это сплав золота и иридия, металла более дорогого, чем золото.
— Что ж, и на этом спасибо.
— Злата Яновна говорила, что на складе Центросоюза может оставаться детская одежда и обувь, — сказал я.
— Может, если не растащили, — проговорил сотник. — Немцы туда свозили одежду, отнятую у заключенных местных концлагерей, чтобы потом все скопом отправить в Германию.
"— Есть ли какая-нибудь возможность достать ее для ваших гостей?
— Придется достать, — вздохнул он. — Это будет стоить лишних полкилограмма вашего золота с иридием.
— Я вам двадцать килограмм дам! Хватит на все расходы.
— По рукам!
И я отправился в детскую. Врач озабоченно рассматривал градусник.
— Ну что скажете, доктор? — спросил его я.
— Температура очень высокая. Тридцать восемь градусов, — сказал он, — но к счастью, это не тиф.
— Да, доктор.
— Вот поите ее горячим чаем с малиной. Кое-какие порошки я вам оставлю. Контакты с другими детьми на всякий случай лучше прекратить.
— Хорошо, доктор, — откликнулась Злата, — я сделаю, все что нужно. Как долго еще продлится болезнь девочки?
— Хрипов в ее легких не слышно, так что сегодня— завтра ждем кризиса. Утром я к вам еще загляну.
— Будем ждать, доктор!
— Я провожу! — сказал я и последовал за врачом.
В прихожей я сунул ему сто марок. Очередь в ванную уже рассосалась. Голоса подростков слышались из столовой, оттуда же доносился звон ложек и хлюпанье. Домработница Серебрякова, похоже, кормила всю ораву супом. Ну слава Богу! Я перекрестился и покинул дом. Теперь я мог с чистой совестью сосредоточиться на предстоящей операции. Сев за руль, я подумал, что после войны обязательно найду Нюрку и ее братишку.