Может он и дохтур, да только не философии и истории права, а физики или еще какой науки, связанной с созданием атомного оружия. Ну ничего, подвернешься мне, охотничек, под горячую руку и будешь философствовать с чертями в Аду. Вдруг послышался истошный лай собак и присутствующие обернулись на звук. Он шел со стороны поля. Присмотревшись, я увидел человеческие фигурки обреченно бредущие, где-то у горизонта.
— А вот и дичь, господа офицеры! — объявил оберштурмфюрер. — Стрелять только в сторону поля, потому что в лесу, в засаде, вторая группа стрелков во главе с самим господином комендантом.
— Позвольте, но ведь это… люди! — пискнул Венцель.
— Нет, герр профессор! — усмехнулся эсэсовец. — Это — кабаны! Русские свиньи, отощавшие на лагерных помоях.
И оберштурмфюрер загоготал. Рука моя сама собой вытащила из кобуры «парабеллум». Пристрелить нацистскую мразь!
— Господа, господа! — замахал ладонями тот. — Прошу вас, не толпитесь. Разойдитесь по своим машинам и ведите огонь прицельно, облокотившись о крышу или капот.
Вовремя он это сказал. Я очнулся и побрел к своему «Опель Адмиралу». Сунулся в приоткрытую дверцу.
— Сейчас начнется пальба, — сказал я фройляйн Зунд. — Никакой дичи здесь нет. Будут убивать заключенных из концлагеря, которых гонят собаками. Спасая свои жизни, заключенные кинутся к лесу, а там их ждет засада.
— Что будем делать, любимый? — спросила она.
— Слушай внимательно! Возьмешь мой пистолет и пару запасных обойм к нему и потихоньку пойдешь к лесу.
— А как же ты?
— Я тебя догоню, а если… нет. Ты знаешь, что делать! Эту охоту придумал комендант. Его нужно ликвидировать.
— Я все сделаю, дорогой, но ты обязательно останься в живых, — сказала Марта. — А твой «парабеллум» мне не нужен.
Она раскрыла сумочку и достала… Нет, не «бульдог», а карманный «вальтер».
— Если ты меня не догонишь, я подойду к Штернхофферу вплотную и выстрелю ему между глаз.
Началась пальба. Я оглянулся. «Охотнички», как и советовал им оберштурмфюрер, стреляли, облокотившись кто о крышу, кто о капот своих малолитражек. Прицельно били, сволочи. Люди на поле, а теперь было отчетливо видно, что это военнопленные, заметались, пытаясь спастись. Некоторые падали на землю, но их тут же поднимали матерые овчарки.
— Давай, милая! — скомандовал я.