Они связаны с изысканиями, которые
проводил академик Вернадский еще в двадцатые годы. Речь идет о химическом элементе,
который может стать как топливом для электростанций будущего, так и основой заряда
оружия чрезвычайной мощности.
— Вы говорите об уране, из которого можно сделать атомную бомбу?
— Вижу, вы действительно знаете больше, чем я думала… — без улыбки произнесла
княгиня. — Нацисты пытаются ее создать, но пока еще далеки от практического результата.
К счастью, для нас… Так вот, в папке есть материалы, которые могут им помочь.
— Тогда они уже в их руках. Как и профессор.
— Да. Поэтому я здесь.
— Вот с этого места поподробнее!
* * *Пришлось профессорской жене и домработнице перебирать крупу долго. Потому что
изложение подробностей, которыми принялась делиться Шаховская, заняло много времени.
Покинув профессорскую квартиру, я медленно брел по улицам в раздумьях. Да, теперь я не
могу жаловаться на то, что пропадаю без настоящего дела. Дел у меня теперь выше крыши. И
пора собирать старую команду.
работать Рубин. Заметив издалека его «греческую» физиономию, я облегчением выдохнул.
— А вот сапоги чистить! — зазывал липовый Евдоксий. — Дамочка! У вас сапожки
испачканы! Подходите! Станут как новенькие!
— Хорош глотку драть! — пробурчал я, усаживаясь на табурет и ставя ногу в
замызганном штиблете на подставку.
— Начищу, как зеркало, господин! — заголосил цыган. — Сможете бриться, в свою
туфлю глядючи.
— Какие новости? — спросил его я.
— Фрицы ждут нового коменданта, — зашептал Рубин. — Штандартенфюрера Германа
фон Штернхоффера. Лютый зверь, которого даже немцы боятся.
— Откуда ты знаешь?
— Знакомая кухарка нашептала, — усмехнулся парень. — Она в столовой комендатуры
работает. Слышала, как болтает немецкая прислуга.
— А что, немецкая прислуга болтает по-русски?
— Нет. Просто моя кухарочка знает немецкий, но скрывает это.
— Ты с нее поосторожнее. Сам понимаешь, она может оказаться провокатором.
— Да я ей ничего не говорю, даже — не спрашиваю.
— Ладно! Теперь слушай меня! Есть дело. Для этого вы мне понадобитесь все — ты,
Яшка, Кузьма, Злата. Сбор завтра в нашем подземелье. В двенадцать дня.
— Эх, самая работа будет! — сокрушенно покачал курчавой башкой цыган. — Шучу!
Наконец-то — дело. Надоело бабьи сплетни собирать… Да, листовки разбрасывать… Всем все
передам!
Я сунул ему немецкую марку.
— Благодарствую, господин хороший! — громко сказал Рубин.