А этот хлыщ лыбится, козыряет, едва ли не ножкой шаркает, гнида. Кто он такой и чего ему от меня надо? Ладно, время у меня еще есть.
Когда я уселся на заднее сиденье, на котором никого не было, полкан вернулся на свое место рядом с водителем, щелкнул дверцей и мы покатили. Очень скоро я понял, что едем мы не к улице Ленина, где располагалось Псковское управление безопасности, а куда-то в сторону городской окраины. Может, он везет меня, чтобы сразу кончить? Вот только — за что такая честь? СД могло убрать меня, просто пристрелив средь бела дня на городской улице.
Нехорошее предчувствие посетило меня, когда мы покатили в сторону Крестов. И оно окрепло, едва «Опель Капитан» притормозил возле того самого склада с вонючими матрасами, где на днях я прирезал трех полицаев. Неужто служба безопасности так быстро на меня вышла? Может, я обронил что-нибудь, меня изобличающее? Да нет, лишнего я собой не ношу, тем более — когда отправляюсь на дело.
Полковник кивнул водителю. Машина встала, не доехав до склада метров триста. Фриц открыл дверцу и мотнул головой, приглашая выйти. Я подчинился и выбрался из салона, как бы ненароком оглядываясь с видом любопытным и безмятежным Оцепления не видно, но это ничего не значит. В соседнем доме может засесть снайпер. Стоит мне сделать одно неверное движение, и я покойник.
Немец вошел туда. Я тоже, поневоле принюхиваясь. Пахло пылью, мочой и прочими нечистотами, но разложившимися трупами не воняло. Видать, давно успели убрать. Сейчас из-за кип госпитального белья выйдет следователь СД и солдаты охраны, и начнется допрос на месте происшествия. Действительно послышались шаги, но это был… цокот дамских каблучков. Может следак — женщина? Ко мне действительно приближалась женщина, стройная, высокая, обтянутая элегантным кожаным пальто, с крохотной шляпкой, которую на шиньоне явно удерживали специальные шпильки.
Солнечные лучи проникали на склад сквозь распахнутые ворота и я сумел узнать приближающуюся красотку. Точнее, снова красотку, как и странно. Еще несколько месяцев назад это лицо было обезображено уродливыми шрамами настолько, что казалось, что должно остаться таким навсегда.