Но, заметив в глазах молодой женщины блеснувшие слезы, он не сумел ей отказать.
– Я не хотел бы вас обнадеживать. Погибли все, кто был рядом с Точилиным. Часть трупов до сих пор не опознана. На это просто нет времени. А кем вам приходится Даргель?
– Друг. Очень хороший друг. Иногда это значит больше, чем близкий родственник. Вы меня понимаете, майор?
– Чего вы хотите от меня?
– Насколько мне известно, неопознанные тела находятся на территории управления. Я могла бы опознать своего друга.
Брагин покачал головой:
– Во-первых, это страшное зрелище.
"– За меня не беспокойтесь. Нервы крепкие. А первое мое образование – медик. Так что и при вскрытиях присутствовала, и даже сама трупы препарировала.
– Это бесполезно, – произнес майор, но, глянув в глаза Маши, понял, что лучше уступить женщине, хоть и знал наперед – опознать тело не удастся. – Хорошо, идем.
Маша шагала по двору управления рядом с майором. Чувствовалось, что его уважают коллеги.
– Это здесь, – произнес майор, открывая скрипучую дощатую калитку в больших двустворчатых воротах. – Все городские морги переполнены. Так что прибывшим из соседних областей патологоанатомам приходится работать и здесь. Но не успевают.
Маша пригнулась, чтобы не зацепиться головой за низкий проем, и шагнула в полутемное помещение. В дальнем его конце ярко горели установленные на треногах лампы. У металлического стола с телом переговаривались медики в зеленых халатах.
– Вы уверены, что выдержите? – спросил Брагин, положив руку на рубильник.
– Абсолютно.
– Смотрите, я вас предупредил. На моих глазах здоровый мужик потерял здесь сознание, лишь только включили свет.
– Женщины менее чувствительны к виду крови. Это медицинский факт.
– Здесь не кровь, здесь другое. Лучше зажмурьтесь, а потом потихоньку откройте глаза.
Маша последовала совету. Щелкнул рубильник. В вышине завибрировали лампы дневного света.
– Готовы?
– Вполне, – женщина открыла веки.
Маша сразу поняла – то, что предстало ее взгляду, она запомнит на всю жизнь. И вряд ли ей придется увидеть нечто более ужасное в будущем. На грубо сколоченном из необрезных досок помосте, растянувшемся вдоль серой стены бокса, на брезенте лежали даже не тела. Этим словом невозможно было назвать то, во что превратились погибшие.