– И тут Радькову с компанией полный профит предвидится? – спросил Андрей.
– Выходит, что так, – зло ухмыльнулся Виктор. – Не станет домов в поселке – сама собой отпадет проблема по его сносу. Людей можно будет в самую глухомань из-под города переселить... – Он почесал небритую щеку. – Как-то все очень странно – одно к одному складывается. Кому война, а кому и мать родна.
– Я же сказал тебе – не все так просто. А правда, она наружу выплывет.
– Странный ты какой-то для фотографа, – присмотрелся к Андрею директор заповедника, – мне таких раньше встречать не доводилось.
– Фотограф как фотограф, – пожал плечами Ларин.
– Не скажи. Я эту шатию-братию как облупленных изучил. Тебе по их меркам сказочно повезло. Ты в центре событий случайно оказался. Другой бы бегал и репортаж снимал. А ты о камере даже не вспомнил. Не затвором щелкал, а, как нормальный человек, помог дорогу расчистить.
Ларину пришлось задуматься. Выходило, что он дал волю чувствам и совершил непростительное, с точки зрения Дугина, – немного раскрыл себя перед директором заповедника.
– Ошибаешься, Виктор. Думаешь, зачем я с тобой в поселок еду? Вот там настоящая гуща событий. Вот там и человеческие драмы, и трагедии. Будет что поснимать. А фотографов и телеоператоров ты не осуждай, работа у нас такая. Другим вот тоже не нравится, что в твоем заповеднике болота неосушенные стоят. Какому-нибудь агроному на их месте поле хотелось бы увидеть.
"Просека, наполненная дымом, кончилась. Машины выехали на разбитую проселочную дорогу, идущую вдоль поля. Вот тут-то и стало понятно, что Беспалый не зря бил тревогу. До поселка оставалось недалеко, чуть меньше километра. К нему почти вплотную подступала гигантская насыпь строящейся дороги. Проселок, идущий в обход насыпи, был разбит тяжелой строительной техникой, ходившей здесь еще совсем недавно. Никто из строителей не удосужился выровнять его грейдером. Вдоль поля тянулись глубокие колеи, по которым могли пройти разве что карьерные самосвалы да скреперы.