Напряжение в отношениях с Рафаэлем, нараставшее от месяца к месяцу, в конце концов привело к взрыву по самой смехотворной причине. Одна из натурщиц Рафаэля постоянно разгуливала по их квартире в полуобнаженном виде, приводя Сару в ярость. В конце концов Сару прорвало, и она жестко заявила Рафаэлю, что не желает больше видеть ее у себя дома. Рафаэль сказал, что это глупо. Сара отреагировала еще глупее, покидав вещи в чемодан и пригрозив уехать.
— К ним назад ты не вернешься, — заверил ее Рафаэль оскорбительным тоном.
— К моим родителям это не имеет никакого отношения, — прошептала она с неожиданным отчаянием. — Ради разнообразия речь идет обо мне. Обо мне… о моих чувствах… больше ни о чем!
Но он ее не понял. Он не понял, что ей надоели путы, и поэтому буря в стакане воды превратилась в настоящую. Тогда Рафаэль выкинул ее противозачаточные таблетки и был совсем не таким нежным, как обычно. В ту ночь он был холодным и целенаправленным.
Через шесть недель она поняла, что беременна. Они тогда наговорили друг другу кучу гадостей, и Сара пообещала себе, что никогда больше не пойдет на поводу у Рафаэля.
Рафаэль пришел как раз тогда, когда она собирала чемодан.
— Что ты делаешь?
Она нехотя оторвалась от работы и выпрямилась.
— Мать неважно себя чувствует. У меня билет на вечерний самолет.
Он недоверчиво смотрел на нее блестящими потемневшими глазами.
— А я только сейчас об этом узнаю?
Она побледнела, предчувствуя ссору.
Рафаэль с напускной небрежностью опустился на низкий подоконник.
— Что с ней случилось?
Сара нехотя объяснила, готовая в любую секунду дать решительный отпор любой попытке унизить ее родителей.
— Это может быть сердце, — с тревогой закончила она.
— Или воображение.
— Как ты можешь?!
— Через неделю в Нью-Йорке открывается моя выставка, — хмуро напомнил он ей. — Мы должны быть там…
— Я знаю.
— Я хочу, чтобы ты была со мной. — Его лицо приняло решительное выражение.
— Нет, — твердо прервала его она, — я еду сегодня.
Он побагровел.
— Я не хочу, чтобы ты ехала. Неужели это ничего для тебя не значит? сдержанно спросил он.
Именно так он обычно и бил ее по голове, ставя на место. Не проронив больше ни слова, как будто не слыша его, она продолжала сборы. Это было ее единственной защитой.