Сулейман сделал жест и в помещение вошло несколько мужчин в черной одежде. Встали за спиной Селима.
Мгновение.
На его шею набросили удавку и начали душить.
Селим сопротивлялся.
Как мог сопротивлялся. Но, своевременно ударив под колени, его уронили на них. А потом, навалившись сверху, прижали к полу, где и закончили начатое.
Сулейман же все это время смотрел сыну в глаза.
Он помнил казнь своего старшего наследника – Мустафы. Его также убивали на его глазах. И теперь, смотря на труп Селима вспоминал тот день.
У него оставался еще Баязид. Дерзкий младший сын, открыто поднявший против него бунт. Но Баязида можно было понять. Он хотел жить. Он хотел, чтобы его дети жили. И, видя старость отца и свою удаленность от престола, пытался хоть как-то спастись. Его можно было понять, а Селима – нет. У него было все. Ему оставалось подождать чуть-чуть.
Из-за дверей раздались крики.
Сулейман поднял взор. Кивнул слуге, чтобы все выяснил. Через минуту он вернулся.
– Прибыла Михримах о Великий.
– Она одна.
– Нет. С ней идут янычары.
– Пусть войдут.
– Но…
– ПУСТЬ ВОЙДУТ! – рявкнул Сулейман, грозно сверкнув глазами. – А вы – свободны, – добавил он палачам.
Двери распахнулись.
И женщина забежав закричала в отчаянии:
– Нет! Отец! Зачем?!
– А он требовал твоей казни… – тихо и как-то по-философски ответил Султан.
– Что? – удивилась она.
– Твой брат совершил измену, поддавшись на уговоры Тахмаспа. Вот часть его переписки с эмиром Алеппо и самим Тахмаспом. Он осознанно нарушил наши планы с Адреасом и обрек нашу державу на страшное поражение. Да что поражение… – махнул Султан рукой. – Теперь я не уверен, что Великая порта вообще сможет устоять.
Командиры янычар молча слушали со сложными лицами.
– А тебя он объявил шлюхой, изменницей и требовал казнить за измену мужу и мне.
– О Боже!.. – ахнула Михримах, явно пораженная братом.
– Вы пришли убивать своего Султана? – спросил он у командиров янычар.
– Нет, о Великий. – поклонившись, ответил самый старый и уважаемый из них. – Нам сказали, что Селима оговорили и его ждет казнь. Мы хотели лишь нижайше просить о снисхождении.
– Оговорили? – криво усмехнулся Сулейман.