Вернувшись к легиону Андрей продолжил выжидать. Он специально оскорбил командира янычар, чтобы постараться вынудить его надавить на Сулеймана начать наступление.
И это сработало.
Минут через пятнадцать-двадцать после прекращения разговора войско противника пришло в движение. Правда, беспорядочное. Слишком уж оно было не однородно и не имело единой структуры управления. Все замыкалось на Султане, который оказался перегружен множеством частей под своим прямым управлением. Понятно, он пытался какие-то полномочия делегировать.
Вперед устремились сипахи и акынджи – самая многочисленная конница Сулеймана. Они пытались не атаковать, а выманить кавалерию легиона.
Подошли шагов на сто.
Отвернули.
Увидев, что на них никак не отреагировали. Снова обозначили наступление.
В этот раз подошли ближе. Но снова ничего.
Легион стоял невозмутимо.
Снова обозначили атаку.
В этот раз пошли на более привычную дистанцию и, достав луки, собирались осыпать легион стрелами. Дабы подразнить и спровоцировать вывод кавалерии.
И вот, когда сипахи с акынджи подошли уже метров на пятьдесят произошло самое неприятное. Легионеры в центре построения расступились, отойдя при этом назад. И все восемь орудий ударили картечью.
Ближней.
Которая густым роем устремилась к неприятелю.
Свисток.
И легионеры на флангах опустились на колено, полностью укрывшись за своими щитами, открывая стрельцов.
Залп!
Несколько секунд задержки.
Смена шеренги стрельцов.
И новый залп!
Османская конница словно бы получила рельсой по лицу.
Раз.
И она захлебнулась в крови. Наступление смешалось. И началось свалка самого беспорядочного толка.
Стрельцы тем временем не прекращали огня, меняя свои шеренги, что создавало просто ураганный обстрел. Их пули пусть и не отличались особой убойностью, но на такой дистанции, да еще против столь слабо защищенных противников, представляли смертельную опасность.