Для чего они, речи, коль вы и сами все понимаете? А если понимаете, то делайте выбор. А выбор такой: или вы загнетесь в этом лагере, или еще малость повоюете против нашего заклятого врага. Ну а кто он, этот враг, мне вам объяснять не нужно — вы и без меня это знаете. Вот и все, что я хотел вам сказать.
Речь, которую произнес Лысухин, была обтекаема и многосмысленна, и всяк мог оценить ее по-своему. По этой самой причине произнесенные Лысухиным слова были рискованны и опасны. А вдруг, к примеру, тот же майор Литке учует в этой речи нечто крамольное? Мало ли кого Лысухин мог назвать заклятым врагом? Но все обошлось.
Зато в рядах заключенных произошло оживление. Многие узники подняли головы, в строю послышались голоса, задняя шеренга стала напирать на переднюю.
— Вот это молодцы! — бодрым голосом произнес Лысухин. — Правильный поступок! Ну а что же остальные? А, братва? Понимаю, вам надо подумать и решиться.
Майор Литке отдал распоряжение, солдаты подошли к вышедшим из строя узникам, отделили их от остальных заключенных и увели. Старикову и Лысухину майор велел быть у него через пятнадцать минут.
— Слушаюсь! — ответил за себя и за Старикова Лысухин. — Непременно будем!
Удивительно, но сегодня рядом с Лысухиным и Стариковым не было вооруженных солдат. Смершевцы сейчас были одни и потому могли более-менее спокойно поговорить.
— Видал? — Лысухин прищелкнул языком. — Мы с тобой — бесконвойные! И моего закадычного друга-провокатора что-то не видать…
— Да и мой куда-то пропал, — почти не разжимая губ и глядя в сторону, ответил Стариков. Он делал так преднамеренно, потому что, по легенде, они с Лысухиным по-прежнему были непримиримыми врагами.
— Ох, чувствую, не к добру это дело! Этот Литке хитрая сволочь! — поморщился Лысухин.