Все трое были вооружены немецкими трофейными автоматами — с автоматом ходить в разведку куда как сподручней, чем с винтовкой. Впереди шел Стариков, за ним — Воробей, замыкающим был Лысухин. В первую очередь в обязанности Лысухина входило следить за Воробьем, чтобы он не дал деру или не натворил чего-то другого — такого же неожиданного. Хотя Лысухин и не верил, что Воробей наладится убегать. Куда ему бежать и, главное, для какой такой надобности? Если он и вправду фашистский агент (а Лысухин в этом не сомневался), то, стало быть, у него имеется задание.
Постепенно начало светать. Рассветы в здешних местах — долгие, неторопливые, а к тому же еще и лес, в котором ночные сумерки задерживаются надолго. Но как бы там ни было, с наступлением рассвета приходилось быть осторожным вдвойне — а вдруг кто-нибудь разведчиков заметит?
— Почаще верти башкой по сторонам! — шепотом наставлял Воробья Лысухин.
— Ага! — кивал Воробей. — Понимаю! А куда именно мы идем?"
"— Сказано — в разведку! — отвечал Лысухин. — А коль в разведку, то, стало быть, ближе к врагу. Но ничего — посмотрим на врага, сосчитаем его по головам и назад. Не дрейфь, партизан! Мы разведчики бывалые, с нами не пропадешь!
— Да я ничего… — отвечал Воробей.
Беседовал Лысухин с Воробьем не просто так, не скуки ради. Лысухину нужно было понять, что именно чувствует сейчас Воробей. А от его чувств зависело и то, что он может совершить, какой неожиданный поступок. Лысухин во что бы то ни стало должен был предвидеть этот поступок — точнее сказать, все возможные поступки, которые, теоретически рассуждая, может совершить Воробей. Ну а как это можно предвидеть? Только — с помощью разговоров. Спокойных, незатейливых, на понятную, незамысловатую тему.
Шедший впереди Стариков поднял руку. Все остановились.