В отличие от дам, он продолжил наслаждаться едой и представлением.
— Мама, вы что, пьяны? — натянутым подобно струне голосом спросил Виктор.
— С каких это пор, когда мать говорит тебе правду, ты решаешь спустить всё на моё беспамятство? То, что я закрывала глаза на твоё отвратительное поведение в роли родителя — не значит, что так будет продолжаться вечно. Думаю, тебе и правда стоит поздравить дочь, как подобает, а не послать Ребекку выбрать очередной бесполезный подарок. — она подставила локти на стол и сцепила свои длинные морщинистые пальцы в замок.
"Всё еще не находя слов от напора подобной прямоты и наглости, исходившей из уст матери, Виктор решил, что лучшая защита — это нападение:
— Раз уж вы беретесь меня осуждать, мама, скажите, вы сами-то сегодня поздравили внучку? — он спросил это и даже приподнялся, словно желая физически показать свой авторитет, который нещадно подбивали.
— Нет. — спокойно отрезала Алекса, смотря сыну дерзко в глаза. — Но я это исправлю.
Она перевела взгляд на Еву, и тот стал мягче, кажется, в нем даже можно было прочесть сдерживаемую бурю вины.
— Ева, дорогая, — начала Алекса почти торжественным тоном, хотя из голоса еще не до конца ушла хрипота, — я была несправедливо груба и холодна с тобой все эти годы, ты прости меня за это.
Начав говорить слова извинения, столь твердая и волевая женщина вдруг заметно приосанилась, как бы уменьшилась, а в голосе ее зазвучала тоска и грусть.
— До сегодняшнего дня я была слепой злобной старухой, которая никак не хотела замечать, какое доброе светлое создание живет рядом с ней. Знаешь, возможно, ты уже не помнишь своего дедушку, но когда тебя только привели в этот дом, он полюбил тебя с первого же взгляда. Ему было неважно, течет ли в тебе его кровь, он сразу же принял тебя за родную. Поэтому, думаю, он бы очень хотел, чтобы, в конце концов, это было у тебя.
— Мама! — недовольно и шокировано вмешался Виктор.
— Замолчи. — тут же осадила она его и снова с виноватой улыбкой на лице посмотрела на Еву. — Это кольцо в семье Мэрриман передавалась из поколения в поколение, даже когда нам было почти нечего есть, никогда не заходило и речи об его продаже.