Дождавшись, когда они скроются в темноте узкого прохода, я метнулся к убитому некроманту.
Действовать надо как можно быстрее. Даже если после гибели прошло всего-то около минуты, эффективность задуманного резко снижается. А учитывая, что времени миновало куда больше, и смерть наступила от ранения в голову, шансы удачного исхода почти смехотворные.
Но попытаться стоит.
Считается, что умертвия полностью неразумны и помнят себя лишь с того момента, когда их поднимает некромант. Если и обладают какими-то зачатками интеллекта, эти зачатки полностью заслуга навыков владельцев, в них нет ни грамма собственного опыта.
В принципе, с этим не поспоришь, но есть нюанс. Если сразу поднять человека, погибшего быстрой смертью, и не допускать при этом никаких изменений в его теле, есть немалый шанс, что сохранятся некоторые функции и будет частично доступна память. Работает это непредсказуемо и недолго, сложные вопросы задавать бессмысленно, но почему бы не попробовать.
Иначе придётся искать другого некроманта и ловить его живьём.
Веки мертвеца мелко задрожали и медленно поднялись. Пустые, белёсые глаза бездумно уставились в свод подземелья.
— Ты меня слышишь? Отвечай.
Губы умертвия дрогнули, чуть раздвинулись:
— Да.
— Ты помнишь своё имя?
— Да.
— Назови его.
— Каххет.
— Как ты сюда попал.
— Я… пришёл.
Голос едва слышный, сипящий, нечеловеческий. Но разобрать сказанное можно."
"От такого допроса мне, мягко говоря, не по себе.
Но нет, такое «общение» даже для меня чересчур.
Однако это не повод останавливаться. Нервы в кулак и продолжаем.
— Откуда вы берёте мертвецов в этих мешках?
— Их привозят.
— Откуда? Кто привозит?
— С севера. Разные… они разные… разные… разные…
— Вы их просто здесь складываете? Больше ничего с ними не делаете? — торопливо спросил я.
Не знаю всех тонкостей жутких допросов, но если умертвие запинается, или его «клинит» на одном слове, полагаю, это плохой признак.
— Их увозят на юг. На юг…
— В пустыню?
— Да. Нет. Пустыни нет. Да… нет…
— А почему складывают здесь, а не сразу везут на юг?
— Здесь снимают с лошадей, потом перегружают на ослов.
— То есть привозят на лошадях, а увозят на ослах?
— Да.