Также я пришёл засвидетельствовать тебе своё почтение и изложить нижайшую просьбу. Дозволь мне отправиться на южную стену, где я намереваюсь карать своим верным мечём гнусных бунтовщиков до тех пор, пока они не закончатся все до единого!
Я чуть было не переспросил, не намеревается ли он доблестно погибнуть во славу императора на той самой стене. Обычно все его высказывания, так или иначе, завязаны на смерть в бою (разумеется, героическую и непременно во славу Кабула)."
"Но нет, переспрашивать не стал. Или лекарство начало действовать, или временное прояснение сознания помогло — не знаю, но глупость такого вопроса осознал без дополнительных пояснений.
Арсай, конечно, тот ещё бешеный камикадзе, но принять смерть от бунтующих простолюдинов ничтожной Мудавии даже для него чересчур.
Вспомнилось, как прорывался через посад. В голове настолько прояснилось, что проявились некоторые подробности. Например, как тройка трофейных коней в считанные секунды устроила широкую просеку в толпе бунтовщиков. Скакуны при этом полностью игнорировали плотный обстрел и удары неказистого оружия.
Арсай, конечно, не самый мудрый человек, но даже по меркам Равы весьма сильный. В его ненормальной семейке мальчиков с младенчества готовят воевать не ради великих побед, а дабы те умирали воистину героически. Там, на стене, он в своих артефактных латах окажется на роли тяжёлого танка, отправленного против дикарей с каменными топорами и дубинками.
Раз не торопятся воевать, значит, на то есть причина.
То есть у нас здесь не полноценное восстание, а скорее традиционные для Мудавии периодические волнения бедноты, которые не принято подавлять с особой жестокостью.
— Арсай, там без тебя справятся. Ты нужен мне здесь, для охраны миссии.
— Но от кого её охранять? — огорчился кандидат в самоубийцы.
— Разве забыл о том нападении?
— Так когда это было.