Мессир Гэвэйн бледный, словно лишившийся сил, сидел на корточках, опираясь на свою секиру. Услышав справа какое-то движение, актер повернулся и увидел Доминика, который прислонился к стене около двери. Ему удалось погасить огонь, использовав воду, но сделал он это с изрядным опозданием, так что пламя успело спалить половину волос у него на голове и жутко изуродовать лицо. В воздухе стоял запах паленого мяса. Доминик с ненавистью уставился на Джордана одним уцелевшим глазом и поднял было руку в магическом жесте, но опустил ее, как только вскочивший на ноги Гэвэйн поднял свое оружие.
- Я еще увижу, как ты, актеришка, будешь умирать медленно и мучительно.
Воздух расступился и поглотил Доминика, окружив его искристым сиянием. Джордан и мессир Гэвэйн переглянулись.
- Ваш брат всегда оставляет за собой последнее слово, - сказал рыцарь.
Они убрали свое оружие, и Гэвэйн ненадолго задержался взглядом на том, что осталось от госпожи Элизабет.
- Бедная девочка, - тихо произнес он. - Я не любил ее, но так умирать не должен никто.
- Пора проваливать отсюда, - сказал Джордан, - я так устал, просто засыпаю на ходу.
Гэвэйн в ответ устало улыбнулся и сказал:
- Я почти забыл, насколько изнуряющей порой оказывается жизнь в Полуночном Замке. Надо поспать, пока можно, ваше высочество. Мы закрыли доступ нереальному, но скоро оно наберет достаточно сил, чтобы пробить собственный проход. К тому же неизвестно, насколько серьезный урон успела нанести дружина Доминика войскам Луи и Вильяма под прикрытием всего этого хаоса.
- Неужели покой здесь так и не настанет? - с горечью спросил Джордан. - Мне случалось играть в кровавых мистериях, которые были куда менее запутанными, чем эта.
- Мир наступит только тогда, когда на трон сядет король. Это то, о чем никогда не стоит забывать в Полуночном Замке. Нужен король. Любой.
Рыцарь потянулся, и кольчуга на нем жалобно зазвенела.
- Пошли. И, Джордан… Я не стану рассказывать Виктору про Элизабет.
Джордан кивнул, и они с Гэвэйном вышли из комнаты и двинулись обратно по коридору.
Нереальное исчезло, и стены в Западном крыле опять стали тем, чем и были: холодным камнем, освещенным светом факелов. Воздух наполнялся спокойствием и свежестью, как после грозы. Тяжелая волна усталости прошла по телу Джордана, когда он позволил себе расслабить напряженные мышцы, но стоявшая вокруг тишина не обманывала его.