Под глазами залегли коричневатые тени, щеки ввалились. Он не спал и не ел, несмотря на тишину и свежий воздух.
– Что-то ты осунулся, сынок, – вздыхала, глядя на него, хозяйка, – не кушаешь ничего, будто сохнешь по кому-то.
Прежде чем отдать Колдуну фотографию Полянской, Вейс сделал для себя отпечаток, будто чувствовал – пригодится. Сейчас, глядя на это красивое смеющееся лицо, он понимал: не будет ему покоя, пока она жива.
Его дело приносило ему не только деньги. Ему удалось разработать новые технологии, используя не только плод и плаценту, но и околоплодные воды, и материнскую кровь.
Вейс не заметил, что размышляет вслух.
Дверь в комнату была приоткрыта, хозяйка заглянула и спросила:
– Ты, что ли, звал меня, сынок? – Заметив в его руках фотографию, она подошла ближе. – Жена твоя или кто?
Вейс вздрогнул и спрятал фотографию.
– Ладно, не хочешь, не отвечай. – Уходить она явно не собиралась. – Из-за нее, что ли, сохнешь? Красивая… – Старушка вздохнула и скрестила руки на груди.
– Сохну? – удивился Вейс. – Вообще да. Из-за нее, – неожиданно для себя признался он.
Больше он не сказал ни слова. Старушка еще повздыхала, покачала головой и наконец удалилась.
В ночь со вторника на среду он не спал ни минуты. Тихо варил себе кофе на кухне, выходил покурить на крыльцо, накинув куртку.
Выпавший днем снег уже не таял. К ночи небо расчистилось, звезды сияли холодно, совсем по-зимнему. Мягкий морозный воздух пах свежестью и тем особым покоем, который бывает только в Подмосковье глубокой ночью в самом начале зимы.
«Погода летная. Рейс не задержится», – подумал Вейс, глядя на звезды. Он вернулся в комнату и, запершись на задвижку, в который уже раз проверил свой маленький свежесмазанный «браунинг».
* * *– Получается, мы будем ловить Вейса на Лену, как на живца, – сказал Кротов, взглянув в глаза своему начальнику."
"– У тебя есть другие варианты? – усмехнулся Казаков, закуривая свою высушенную на батарее «явину», десятую по счету за сегодняшний вечер.